ЛЯГУШАТНИК

Даниил Дугаев

В конце 1830-х годов швейцарский кондитер Домеиик Риц-а-Порто решил открыть в России первое кафе. Заведений подобного рода в империи прежде не существовало, поэтому для открытия кафе в доме лютеранской церкви Петра и Павла на Невском проспекте потребовался специальный закон, подписанный Николаем 1. До революции Доменик славился шахматными и шашечными турнирами, водочкой под кулебяку, ие всегда почтенной публикой.

Перед Второй Мировой войной здесь открыли мороженицу, меблированную ленинградским заводом Интурист в большом стиле. Зеленые плюшевые диваны, по цвету ассоциирующиеся с кожей земноводных, дали ему народное название Лягушатник. Мороженое - пища легкомысленная, низводящая ее потребителя до статуса ребенка. Тем не менее, в конце 1960-х-начале 70-х годов, Лягушатник стал местом встреч молодых и романтических ленинградских сионистов. Большинство из них воплотило свою мечту и в настоящее время прославляет свою историческую родину ратными и трудовыми подвигами.

Внешне это выглядело так: был один зальчик направо, где была забегаловка, там никто никогда не сидел, и были обитые зеленым плюшем два зала. Справа там был гардероб, дальше были туалеты, а слева - очень уютные полукруглые диванчики, куда можно было заползать так, что тебя было почти не видно. Лягушатник был очень удобным местом, например, для студентов Финансового института, который находился практически напротив. Кафе открывалось в двенадцать часов, поэтому там нельзя было прогуливать утренние лекции, надо было вместо этого идти в кино, а вот к двенадцати часам народ сползался в Лягушатник. В отличие, скажем, от Сайгона, в Лягушатнике было удобно сидеть и читать. Особенно приятно было то, что в этом кафе всегда было чисто н светло, а потому туда ходили даже люди, на дух не переносящие мороженого. Студенты сидели в Лягушатнике с 12 до 2-3 часов. Задерживаться дольше было не принято, потому что начинался наплыв нормальных посетителей, и надо было дать подзаработать девочкам-официанткам. Впрочем, если ты был один, то можно было взять мороженое за 19 копеек или кофе-гляссе, забиться в угол и спокойно читать до самого закрытия. Девочки-официантки менялись достаточно редко. Как правило они учились в Торговом институте, поэтому с ними несложно было установить контакт.

В отличие от других известных кафе того времени, компаний в Лягушатнике было немного. Постоянно там собиралась всего одна компания. Люди в ней были, в основном, с матмеха Университета. Центром этой компании был Коля Явор, или, как он тогда назывался, Элик Явор. В настоящее время он директор отделения корпорации IBM в Израиле, по слухам, зарабатывает больше премьер-министра. Он учился на матмехе, и его достаточно часто можно было видеть в Лягушатнике, он сидел с какой-нибудь математической книжкой - с блокнотом, в котором делал пометки: посмотрит - запишет, посмотрит - запишет. Говорят, что он был очень талантливым математиком. Был довольно известный сейчас человек, Боря Гройс, ныне один из самых известных культрологов Германии. Был там Боря Голубев, математик, который по каким-то причинам не смог сразу поступить в Университет и учился одновременно на матмехе и в Герценовском институте. Заходила в Лягушатник его жена Руфа, наполовину китаянка, наполовину еврейка талантливый математик н сногсшибательно красивая женщина. Был там Петя Брандт, поэт и кровельщик, возможно, единственный из этой компании, кто впоследствии остался в стране. Был там физик Сережа Лурьи. И вот все эти люди там собирались, - несколько лет, примерно с 1964-65 гг., Лягушатник с 12 до трех был местом их встречи. Ближе к концу шестидесятых в компании стали появляться девочки. Они любили выпить и покурить, а это в Лягушатнике не приветствовалось. Сначала дирекция закрывала глаза на курение в предбаннике, но потом и это запретили. Однажды с ними произошел такой казус. Все они были людьми европейской культуры, всем им отчаянно хотелось вырваться из Союза, и всех угнетала невозможность этого, потому что, хотя уже начался отъезд (это было начало семидесятых), была введена плата за выезд. Сумма была достаточно большая. Кроме того, у Элика Явора были проблемы: его родители работали, были засекречены, а сам он женился на Алке Алойц, чей папа был председателем коллегии адвокатов Ленинграда. И вот однажды они прямо в Лягушатнике написали письмо в Конгресс США. Последствия были печальные: Колю Явора сначала посадили па пятнадцать суток за то, что он писал в детском садике, а потом против него было возбуждено дело по статье злостное хулиганство, был суд, и Колю посадили в Кресты на год. Была даже статья в Вечернем Ленинграде о том, как он позорит наш город.

Все эти люди уехали, и вместе с ними из Лягушатника исчезла атмосфера, которая привлекала туда людей в 65-71 гг.