МОИ УНИВЕРСИТЕТЫ
Виталий Биневич
Виталий Михайлович Биневич родился в 1941 г. за два месяца до начала войны. В 1968 г. окончил 1 Ленинградский медицинский институт. Больше тридцати лет работал хирургом на Севере и в Ленинграде. Автор книги "Пункции и катетеризации в практической медицине". В настоящее время работает над книгой воспоминаний "Записки молодого хирурга". Мы предлагаем вниманию читателей фрагменты из первой главы этой книги, поскольку, на наш взгляд, они дают представление о том, как происходило профессиональное становление молодого человека почти полвека назад.
ДЕТСТВО
Мой отец погиб, защищая Ленинград. Мать осталась одна с двумя детьми. Она работала инженером в конструкторском бюро, уходила на работу рано, а возвращалась поздно, ей нужно было прокормить семью. Мы часто прогуливали школу, шлялись по дворам, гоняли в футбол, ходили в на дневные сеансы в кинотеатры. Около нашего дома протекала река Фонтанка. Мы соорудили плот и катались на нем по реке. Зимой, как только встанет лед на Фонтанке и Неве, прикручивали коньки к валенкам с помощью веревок и палок (были тогда такие коньки с закругленными носами, они назывались снегурками) и катались на них, вместо занятий в школе. В общем, чувствовали себя вполне вольготно. В начальных классах я был октябренком, потом сознательно вступил в пионерскую организацию и с удовольствием носил пионерский галстук и даже участвовал в общественной жизни школы.
С семи лет каждое лето я проводил в пионерском лагере в Дивинской. Мне там нравилось. Мы занимались спортом, проводили соревнования с другими лагерями, купались, загорали, помогали соседнему колхозу в прополке и уборке урожая, за что колхоз нам подбрасывал дополнительное питание. <…>
В лагере я впервые попробовал курить. Давали нам курить местные ребята и не что-нибудь, а самосад, страшно крепкий табачок. Помню первую затяжку, после которой еле откашлялся, появилось головокружение, тошнота. Там же впервые попробовал
спиртное в виде самогона, после которого меня вывернуло наизнанку. Конечно, в лагере мы хулиганили, убегали самовольно на речку купаться, лазили по деревьям - тарзанили. В тот период на экранах кинотеатров прошел фильм "Тарзан". Все пацаны перебрались на деревья и кричали ого-го, во всем подражая Тарзану, стараясь прыгать с дерева на дерево. Как мы все остались целыми - неизвестно. Подрастая, стали замечать девочек, а некоторые ребята - и влюбляться.
ПЕРВАЯ РАБОТА
Такое счастье продолжалось до четырнадцати лет. А 14 лет - это уже комсомольский возраст и в пионерский лагерь таких не пускают. Чем заниматься все лето? Болтаться целые дни в городе? Денег на различные путевки, естественно, не было.
Тогда мама договорилась с директором пионерского лагеря, что меня возьмут, будут кормить и где-нибудь устроят на ночлег, а остальное время я буду вольным человеком. Меня это вполне устраивало.
По приезде в лагерь я пошел к председателю колхоза устраиваться на работу. На дворе была середина июня, и колхоз занимался заготовкой сена.
"Я дам тебе коня, будешь отвозить колхозников на сенокос и готовить силос, - сказал председатель. - Завтра явишься на конюшню к семи часам. Оплату будем производить трудоднями в конце полевого сезона. Все понял?"
На следующее утро, ни свет ни заря явился на конюшню. Конюх выводит мне белого коня в яблоках - здоровенного тяжеловоза и говорит: "Это старый конь, во время войны
служил в армии, возил пушки на передовую. Несмотря на свой возраст и медлительность, если у него впереди бежит лошадь, он сдохнет, но не отстанет от нее".
Учеба - как надеть узду, надеть хомут, подтянуть подпругу, подвести коня к телеге и впрячь его в нее - оказалась несложной. Были запряжены три телеги, в них уселись тридцать колхозников. Моего коня поставили третьим, и мы тронулись в путь. Конь держался молодцом, пыхтел, храпел, но не отставал. Пока ехали, всех так утрясло, что потом минут пять приходили в себя.
А день был чудесным, светило солнышко, было тепло, пахло травой, конь меня слушался, и мир был прекрасным. Я распряг коня, дал ему отдышаться, напоил водой. Силосная яма, это прямоугольник примерно 5 на 6 метров и глубиной метра четыре, была почти полностью заполнена травой. Я завел коня в яму, сел на него верхом и целый день мы с ним трамбовали траву, которую периодически подбрасывали в яму. Покосив траву и утрамбовав яму до верху, колхозники поехали в деревню. Закончился мой первый в жизни рабочий день - с отбитой и натертой задницей. <…>
Пионерский лагерь уезжал в город в конце августа, и вместе с ним уехал я. Так кончилась моя первая трудовая деятельность, за которую я ничего не получил, кроме трудовых навыков колхозника, мозолей на руках и успехов в верховой езде.
НА ЗАВОДЕ
С грехом пополам я закончил восьмой класс. Учиться больше не хотелось, меня больше интересовали женщины, а для этого нужны деньги, которых, естественно, не было. Я решил идти работать и закончить учебу в вечерней школе.
В пятнадцать лет устроиться на работу в то время было очень трудно. Через знакомых меня приняли на работу на хлебозавод в качестве грузчика-экспедитора. Работа была в три смены и заключалась в том, что я на специальной тележке отвозил ящики с готовой продукцией к машине или на склад. Зарплата была небольшой, но все-таки у меня появились карманные деньги, на которые я мог пригласить девушку погулять. Жить стало легче, не нужно было ходить в школу, готовить уроки.<…>
В шестнадцать я получил паспорт и стал себя считать полностью самостоятельным человеком. Нужно было приобретать новую профессию, настоящую. Мать договорилась, и меня приняли на работу учеником слесаря в экспериментальный цех при конструкторском бюро завода, который выпускал вентили и задвижки, от самых маленьких до огромных. Эта продукция нужна для трубопроводов. Наш завод поставлял ее по всей стране и за рубеж.
Мне предоставили рабочее место, состоящее из верстака, на котором закреплены тиски и ящики для инструментов. Выдали инструменты, назначили мне учителя, опытного слесаря, которого звали Анатолий Иванович. Цех представлял собой довольно большое помещение с высоким потолком и огромными окнами, в нем стояли токарные, сверлильные, фрезеровальные и шлифовальные станки и работали слесари, токари, фрезеровщики, шлифовщики. Возглавлял цех начальник, в его подчинении
находились мастер цеха, рабочие и отдел рабочего контроля, сокращенно - ОТК, в задачу которого входило проверять готовую продукцию и не пропускать брак. Коллектив был довольно разношерстным и разновозрастным. <…>
Мой учитель, тридцатипятилетний мужчина, оказался из хорошей интеллигентной семьи и был высоким и красивым человеком. Раньше он учился в институте, но что-то не сложилось, и ему пришлось оставить учебу. Рано женился и быстро развелся. Был свободным, как ветер, и наслаждался жизнью с прекрасными дамами, которых часто менял. Он стал меня учить, как работать напильником, а это один из главных инструментов слесаря. Научил пользоваться сверлильным станком, работать молотком и зубилом, разбираться в чертежах. И дело у меня, правда, не сразу, но пошло.
КОРОЛЬ ПРИТИРКИ
Шло время, я уже был профессиональным слесарем с четвертым разрядом и королем притирки. Притирка - это самая сложная и самая нудная операция в слесарной работе и заключается в том, что две детали с помощью специальных порошков притираются друг к
другу, чтобы их поверхности идеально совпадали и были ровными. Если изделие собиралось для внутреннего рынка, то требования к его качеству были невысокими. Если шло на экспорт, то изделие нужно было отполировать. Но если заказ выполнялся для вооруженных сил, то тут уже шла подгонка деталей на микроны. В цеху обязательно присутствовал военпред, который постоянно следил за качеством выполняемой работы и, чуть что, браковал продукцию. Поэтому мы не очень любили специальные заказы. <…>
Зарплата моя повысилась до 80 рублей, а когда была сверхурочная работа, то и больше, что по тем временам было не так плохо.
НЕ ХОЧУ СЛУЖИТЬ
Мне исполнилось восемнадцать лет, а это значит, что меня могли призвать в армию на три года. Я терпеть не мог муштру, жить по приказам, ходить строем, отдавать честь и так далее. По своей натуре я был вольным человеком и считал, что три года службы в армии - это потеря трех лет жизни.
Было три способа избавиться от армии.
Первый: поступить в институт с военной кафедрой. Второй: попытаться заболеть и получить белый билет. Третий: до 28 лет прятаться от работников военкомата.
Впрочем, можно было еще сесть в тюрьму или дать кому-то взятку, но оба эти варианта, по разным причинам, отпадали сами собой.
Я решил одновременно попробовать все три способа. <…>
С грехом пополам я сдал экзамены за десятый класс. По складу я технарь, поэтому решил поступать в институт авиаприборостроения. Подал туда документы, узнал, какие будут экзамены, и за лето попытался к ним подготовиться.
Первый экзамен по математике я сдал на четыре, на втором экзамене, по литературе, наделал столько ошибок в сочинении, что, по-моему, получил единицу, и был с честью отчислен из абитуриентов.
НЕУДАЧНАЯ ПОПЫТКА
Учеба в институте не состоялась, нужно было что-то делать, чтобы не пойти служить в вооруженные силы. Я решил найти у себя болезни, с которыми не берут в армию. Первое что я придумал, это ночное мочеиспускание. Пришел я на прием к урологу и говорю:
"Понимаете, доктор, мне каждую ночью снится, что я купаюсь в море, а утром просыпаюсь весь мокрый от мочи".
Врач говорит: "Попробуем помочь. Сейчас мы тебе внутривенно введем раствор новокаина. Курс лечения состоит из десяти уколов через день. А сейчас сними рубашку и освободи руку".
Мне на плечо наложили жгут и ввели полный двадцатиграммовый шприц новокаина. У меня все поплыло перед глазами, и я отключился. Не знаю, сколько я был без сознания, но пришел в себя от резкого запаха, открываю глаза, а надо мной суетятся врач и медсестра, натирают мне виски и суют в нос вонючую ватку.
В голове еще стоял туман, поэтому они меня отвели в другую комнату, уложили на кушетку, и я уснул. Проснулся вполне здоровым, доложился доктору, он отпустил меня, и сказал, чтобы через день я пришел снова. Я его поблагодарил и ушел. По дороге домой я решил, что с меня вполне достаточно одного дня такого лечения, что второй сеанс я не перенесу. Таким образом, с недержанием мочи все было покончено.
ГИПРОТОРФРАЗВЕДКА
До нового поступления в институт был ровно год, а армия ходила по моим следам, уже поступил запрос на работу. Я решил уволиться с завода и уехать куда-нибудь подальше от Ленинграда. Я взял расчет, устроил на работе отвальную, попрощался с друзьями-товарищами и стал безработным беглецом от армии. <…>
Новую работу, связанную с командировками, я нашел в НИИ Гипроторфразведке. Эта организация разрабатывала торфяные месторождения. Поскольку в России болот немереное количество, а торфа государству требовалось еще больше, они работали на полевых выездах круглый год.
Первый выезд был в Вологодскую область недалеко от населенного пункта Бабаево. Наша группа состояла из четырех человек.
Начальником был Юра Семенов, мужчина лет сорока пяти, худощавый, с глазами навыкате и красным носом. <…> Обосновались мы в деревушке, недалеко от нашего болота. Но туда нужно было не просто идти, а тащить на себе весь инструмент, необходимый для работы. А инструмента было много, и состоял он из буров-змеевиков, металлических штанг, большого воротка, разводных трубных ключей, топоров, пил. Иногда нужно было тащить с собой деревянную вышку с домкратом. Все это оборудование весило довольно прилично, а таскать его приходилось туда и обратно. Оставлять в лесу оборудование до следующего дня было нельзя, так как местное население могло вмиг все растащить по домам, а потом ищи-свищи. <…>
Бурить приходилось поэтапно. Прошел в глубь на полметра, должен вытащить бур, очистить его, вставить обратно в скважину, пройти еще на полметра, опять вытащить, и так до тех пор, пока не достигнешь грунта. <…> Труд этот физически очень тяжелый, и в первое время я так уставал, что только успевал добраться до дома, сваливался на кровать и вырубался до утра.
В сельском магазине из еды практически ничего не было, кроме хлеба, печенья, конфет да кильки в томате. Правда, в неограниченном количестве была паршивая водка (ее называли "сучок", вероятно, из-за того, что делали из древесины) и вино типа "три семерки".
Наши хозяева держали корову, кур, поросенка и козу. Кормили нас в основном щами, картошкой с салом, было молоко и молочные продукты, яйца, сушеные белые грибы, соленые огурцы, квашеная капуста. Они сами в печке пекли хлеб - очень вкусный. Так что с питанием у нас проблем не было, хотя и особого разнообразия тоже не было. <…>
В первое время мы работали как ишаки, с утра до вечера, потом народ притомился, заскучал и всем захотелось праздника. И праздник начался и продолжался целую неделю. <…> Наш шеф Юрий, напившись, начинал читать стихи. Выяснилось, что он знает много стихов разных авторов. Если из него трезвого невозможно было вытянуть слова, то под алкогольными парами из него лился словесный поток, который невозможно было остановить. <…>
Но всему приходит конец, пришел конец деньгам, водку не на что было покупать. В долг взяли у продавщицы вино на опохмелку и, постепенно приходя в себя, потихоньку стали впрягаться в работу. И, как ни странно, работа не сразу, но пошла. Мы прорубили просеки, пробурили нужное количество скважин, замерили площадь залегания торфа, с помощью нивелира нанесли месторождение на карту и закончили работу в отведенный нам срок.
Я РАСТУ
Прибыв в город, сдали документацию, образцы пород и торфа, и нас отпустили на неделю отдыхать. За это время я отмылся, постригся, привел себя в порядок и отоспался. Через неделю пришел на работу и узнал, что ребята, Толя и Сергей, уволились, и мы с Семеновым остались вдвоем. Нас отправили на разработку торфа под Выборг, где уже стояла одна из наших партий. Начальником партии был мужчина лет сорока. В партии было несколько инженеров, техников и рабочих, всего человек пятнадцать. Готовить еду приходилось самим по очереди. В магазинах из продуктов питания был только хлеб, картошка, крупы и тресковая печень в железных банках. Эта печень в Ленинграде была в страшном дефиците, а здесь продавалась совершенно свободно и в неограниченном количестве. Из мясных продуктов не было вообще ничего. <…>
Вокруг нашей деревни был великолепный бор с могучими деревьями. По соседству с нами работали заготовители древесины из Белоруссии. Они спиливали деревья, отрубали ветки, а стволы с помощью лошадей оттаскивали на нужное место. К нашему приезду они уже заканчивали свою работу, и, чтобы не везти лошадей обратно в Белоруссию, продавали их по очень низким ценам. Наша партия приобрела коня всего за двести рублей для нашего пропитания. Уж не знаю, кто и как его убил и разделал, но в нашем рационе питания появилось мясо, вполне съедобное.<…>
Проработав два месяца, наш Семенов совсем спился и перестал выходить на работу. К тому времени я уже мог разбираться в почвах, вести документацию, ну и, естественно, бурить. Начальник партии, видя, что я малопьющий и кое-что понимающий в бурении, назначил меня буровым мастером и перевел в техники-геологи. <…>
Закончив работу на этом объекте, мы вернулись в Ленинград. В институте, проверив мои отчеты и проведя анализы проб пород, утвердили меня в качестве техника-геолога. Мама поздравила меня с повышением и напомнила о необходимости поступления в институт. Но мне было уже не до этого. Я почувствовал себя настоящим геологом и решил еще поработать на этом поприще.
БАБА НАСТЯ
Следующая командировка была в Псковскую область. Бригаду рабочих в этот раз я набирал сам. Команда подобралась из молодых ребят, только что отслуживших в армии и не знавших, куда себя деть и куда приткнуться.
Район, где мы стояли, поразил меня своей беднотой, полным отсутствием продуктов питания в магазинах и самыми отвратительными дорогами в России. Остановились мы на хуторе у одной бабушки, по имени Настя.
Поблизости от нас были только поля, болота и лес. Жили и работали дружно. В один из выходных был какой-то святой праздник. Баба Настя достала из погреба закуску, самогон и пригласила нас отпраздновать вместе с ней. Мы хорошо посидели, выпили, и захмелевшая бабуля стала нам рассказывать, как им здесь хорошо жилось при немцах, какие немцы хорошие. Как немцы разрешали делать все, что они захотят, например, гнать самогон, делились с ними едой, никого не обижали и даже помогали в работе по хозяйству.
Мы были воспитаны в ненависти к немцам, и в те времена могли ее привлечь к ответственности за такие разговоры. Я впервые услышал от простой крестьянки хорошие слова о немцах и посчитал ее предателем и немецкой подстилкой. Я просто возненавидел
ее. В литературе, кинофильмах мы видели, какие зверства творили фашисты на нашей земле. Почти в каждой семье были военные потери, а бабуля хвалит фашистов и на наши возражения говорит, что мы начитались советской пропаганды и не знаем жизни. Короче, мы разошлись недовольные друг другом.
ПОСТУПЛЕНИЕ
Всю весну и лето мы проработали одной бригадой в разных областях. К началу осени вернулись в Ленинград. Нужно было взяться за ум и готовиться к экзаменам для поступления в институт, да и мотаться по свету уже поднадоело. К этому времени военкомат оставил меня в покое: они перестали посылать повестки и приходить к нам домой для поимки дезертира.
Я уволился из Торфяного института. Решил не тратить деньги на подготовительные курсы, так как в прошлый раз они мало что дали, а пойти еще раз в десятый класс вечерней школы. Кроме этого, записался на курсы английского языка. Пришел на свою
старую работу, где меня приняли с распростертыми объятьями, и опять стал работать слесарем-сборщиком.
На этот раз я отнесся к учебе со всей ответственностью. Регулярно посещал занятия и готовил все домашние задания. В результате сдал выпускные экзамены довольно неплохо. Даже кой-какие знания английского языка появились. Теперь у меня был второй аттестат зрелости, и я решил поступать сразу в два института.
К этому времени я понял, что архитектура не для меня. Геология тоже уже надоела. Вся та романтика про геологов, которая поется в песнях, обычно кончается через месяц-два и остается только алкоголь, мат, отсутствие быта и всего того, к чему привыкаешь в нормальной жизни.
Я вспомнил свои претензии к медикам, которые были бездушны, равнодушны к больным, и подумал, а не пойти ли учиться на врача, а, выучившись, стать настоящим, добрым, внимательным доктором? В результате я решил поступать в Медицинский институт, благо в нем была военная кафедра, а как запасной вариант - в Механический. В нем также была военная кафедра, и он находился рядом с моим домом. <…>
Как это ни странно, я сдал все экзамены. Баллов набрал не очень много, но так как у меня был пятилетний рабочий стаж (в те времена для поступления в институт очень важен был рабочий стаж, и для таких, как я, был установлен маленький проходной балл), то меня приняли в оба института. Наконец-то я стал студентом, и никакая армия мне уже не угрожала.
Пчела #47 (март-май 2005)
|
