ПИСАТЕЛИ - FOREVER!

Интервью с Людмилой Борисовной Нееловой

15 декабря питерские литераторы (или, по крайней мере, часть таковых) отмечали 70- летие Союза писателей СССР. В честь этой даты в Доме актера прошло торжественное общее собрание двух писательских организаций: Санкт-Петербургского отделения Союза писателей России и Союза писателей Санкт-Петербурга. А мы в честь этой даты решили взять интервью у человека, чья профессиональная деятельность на протяжении 40 лет (с 1964 по настоящее время) непосредственно связана с писателями - с одним из работников аппарата Союза писателей Санкт-Петербурга Людмилой Борисовной Нееловой.

"Пчела": Людмила Борисовна, вы уже 40 лет по работе все время сталкиваетесь с писателями, наверно, вы к ним уже как-нибудь по особенному относитесь?
Л.Б.: Да. Особенно. С любовью. И как к детям.
"Пчела": Почему?
Л.Б.: Во-первых, потому что я к ним очень привыкла. Во-вторых, я ведь знала всех: их детей, матерей, бабушек, прабабушек… Представляете, когда-то им было 30, а теперь 70…
Ну и потом, работа в Бюро пропаганды - это ведь особая работа…
"Пчела": По-моему, это Бюро в основном всякие выступления организовывало, да?
Л.Б.: У нас был документ, подписанный еще Сталиным. За выступление члену союза полагалось 15 рублей, а не члену союза - 8.50. Еще была шефская путевка - 6.50. В выступлениях все были очень заинтересованы. Мои телефонные звонки называли - золотые звоночки Людмилы Борисовны. А еще в этом сталинском распоряжении отдельной строкой было "Ираклий Андронников - 70 рублей".
"Пчела": А как ваше бюро полностью называлось?
Л.Б.: Бюро пропаганды художественной литературы Ленинградской писательской организации.
Мы сидели на первом этаже Дома писателей. Это был бывший особняк графа Шереметева. В начале 70-х годов приезжала из Франции внучка графа Шереметева . Очень милая дама, с хорошим русским языком, таким… просто удивительным. Мы ее тогда провели ее по всему дому. Так вот она сказала, что в том помещении, где располагалось наше Бюро, раньше была бельевая. До этого она побывала в Фонтанном доме, где тогда находился институт Арктики и Антарктики, и расстраивалась, что там ничего невозможно узнать… А у нас она почти все помещения вспомнила.
Мы спросили ее, кем она работает, и она сказала: "Я - модистка". Мы спросили про ее деда. Она сказала: "Мой дед умер в бедности, но с достоинством". Мы спросили, что это значит, она сказала: "То есть не стал метрдотелем, шофером"….
Он был необыкновенный человек, меломан, он приглашал музыкантов из разных стран. Но, кроме этого, он держал пожарный выезд… И когда Дом писателей сгорел, первая статья, которая была на эту тему опубликована, кажется, в Санкт-Петербургских ведомостях, называлась "Пожар в доме пожарного"…
"Пчела": А чем еще занималось ваше бюро?
Л.Б.: Наше Бюро организовывало декады братских литератур: башкирской, бурятской, дагестанской, прибалтийской. Ну, это всегда бывало хлопотно, но ничего страшного. Но один раз, когда приезжала делегация из Казахстана, волнений было ужасно много. Дело в том, что в состав делегации входил секретарь из их казахстанского обкома, и, наверное, поэтому наш обком взял это мероприятие на особый контроль… Они нам все время звонили, проверяли… Например, мы повесили на здании транспарант "Привет писателям Казахстана", тут появляется начальство и говорит: "Они поедут не с той стороны". Мы бежим, перевешиваем. Или, например, поставили в зале цветы. Человек из обкома говорит: "Нет, эти цветы не годятся, надо полевые цветы!". Мы бежим на рынок…
А какие у нас были прекрасные дни детской книги! С 18 по 28 марта, в школьные каникулы. По 3 выступления в день! Писатели, как сумасшедшие, бегают от одной школы к другой… из одной библиотеки в другую…
Из какой-нибудь школы звонят: "Людмила Борисовна, где Полякова, она же должна была к нам приехать…" Я успокаиваю. Потом приходит Надя Полякова с путевкой, я говорю, где же ты была?! А Надя говорит, да какая разница, все они советские дети… (Смеется)
Радий Погодин, Витя Голявкин, Сережа Махотин, Миша Яснов - все они выступали, это было так замечательно…
Только кончатся дни детской книги, начинается подготовка к 9 мая… Обычно устраивалось открытие в Филармонии. Знаете, какой был самый волнительный момент? Когда все уже собрались. Я по афише смотрю, все ли здесь. А администратором тогда был сын Соллертинского… и он так на меня посмотрит, и говорит электрику: "Дать полный свет!" А что это значит? А это значит - аншлаг! Значит, зал полон, потому что, когда зал не полон, зажигают только первую люстру.
И на эти выступления я привозила Ольгу Федоровну Берггольц. Как она на меня ругалась! "Что! Ты опять меня хочешь куда-то тащить! Ты - убийца!" Ругается последними словами, но одевается. А как ее любили! Зал вставал! А когда ей дарили цветы, то не в руки, а к ногам клали. Какая она была умница, Боже мой!
Потом мы еще проводили дни поэзии. Открытие обычно бывало в начале октября в Филармонии, а закрытие 7 ноября в Концертном зале.
Вадим Сергеевич Шефнер обычно перед выступлением говорил: "Людмила Борисовна, только я буду читать все старое, ничего? А то я очень волнуюсь". И читал: "Не заводи себе приятеля, врага уж лучше заведи…", "Раньше Евы была Лилит…". Он прекрасно читал…. Раз на таком выступлении Витя Соснора прочитал свою "Считалку": "Пушкина убили, Лермонтова убили, а кре-ти-низм жи-вет..." После этой считалки мы многих не досчитались (смеется) …
"Пчела": В каком смысле?
Л.Б.: Сняли тогдашнего директора Бюро пропаганды…
Нонна Слепакова обычно читала стих, посвященный Тане Галушко "За все заплачено, не забудь!". Лева Гаврилов читал свои шутливые стихи: "Достать желая черную икру, я с просьбой обратился к осетру. Но то, что я узнал от осетра, расскажет кабачковая икра".
А в завершение концерта всегда выступал Соломон Борисович Фогельсон. Он ведь был поэт-песенник. Он садился за рояль и начинал: "Дождливым вечером, вечером, вечером…" или "Нам бы, нам бы, нам бы всем на дно!…" Очень его любили. Без Соломона Фогельсона ни один вечер не проходил.
Да. Ну, и, конечно, выступления по всему городу, в библиотеках, в клубах, и очень много на заводах. У нас было очень много литературных объединений при заводах: на Металлическом - Татьяны Галушко, на ЛОМО, Кировском, заводе "Светлана"…
Вообще, у нас было 60 литературных объединений.
"Пчела": На заводах?
Л.Б.: Не только. И при Доме ученых в Лесном было…
"Пчела": А литобъединениями тоже Бюро пропаганды занималось?
Л.Б.: Конечно.
"Пчела": И деньги руководителям платили?
Л.Б.: Нет, по-моему, деньги платили те организации, при которых были эти объединения, не помню уже…
Еще мы устраивали юбилейные вечера, вечера памяти.
Я помню вечер Дудина, 60-летие. Его устраивали в Доме Офицеров. Там такая больша-ая лестница. Так вот под ней спрятался оркестр. И вот Михаил Александрович с другими поэтами подходит к лестнице, а оркестр как грянет "В путь! В путь! А для тебя, родная, есть почта полевая…" Это же его стихи… Все ахнули. А он заплакал. Такой был вечер прекрасный…
А выступления Даниила Александровича с Алесем Адамовичем… Зал на 2 с половиной тысячи мест - весь полон.
Или когда в шестидесятые приезжали из Москвы выступать Вознесенский, Евтушенко, Римма Казакова, Белла Ахмадулина - так даже конная милиция возле Концертного зала дежурила. Очень много народа бывало.
А еще у нас бывали ленинские субботники. Это 22 апреля. В этот день в Доме писателя обычно все приходили, все чистили, мыли. А мы устраивали выступления по шефским путевкам… На всех заводах в обеденные перерывы… И каждый час звонили из нашего Дзержинского райкома и спрашивали, как идут выступления… Причем обязательно надо было же в этот день придти отчитаться, принести путевку.
"Пчела": Вы сказали, что писатели, как дети. А дети бывают ужасно вредные. А писатели не вредные?
Л.Б.: Конечно, когда не было выступлений, они о-очень сердились. И обижались. Это ведь деньги, а не всем хорошо жилось. У нас было такое негласное правило - не более четырех выступлений в месяц. Я помню, пришел один поэт, он у нас от Тито прятался, Йоле Станишич, он был членом нашего союза. Он мне сказал: "Вы у меня крадете каждый месяц 60 рублей…" (Смеется). И если даже и сердились, то очень быстро мирились. И никакой вражды не было. У нас в Бюро было очень хорошо.
У нас в Бюро было "корыстное" кресло и "бескорыстное". В "корыстное" садились, когда приходили за путевочками…
Нет, вредных не было… Я их всех знала и узнавала иногда еще до того, как они входили, по шагам. Был такой Леня Палей, он всегда дверь распахивал и спрашивал: "Люда, мой голос эпохе нужен?".
"Пчела": А до какого года существовало Бюро?
Л.Б.: Оно начало тихо умирать в начале 90-х, когда перестали поступать деньги.
"Пчела": А когда был пожар?
Л.Б.: В одна тысяча девятьсот девяносто третьем году 16 ноября.
Пожар - это было так страшно, холодно… Потом все было залито водой… Лестница обледенела… Я помню, Михаил Михайлович Чулаки шел по лестнице, и его заледеневшие брюки звенели… как колокол…
С потерей Дома мы потеряли очень много…
"Пчела": А какие у вас впечатления от торжественного общего собрания?
Л.Б.: Мне было так приятно, что многие писатели из того союза меня не забыли, бросились ко мне… Ведь мы не виделись с ними 10 лет!

Пчела #46 (октябрь-декабрь 2004)