ЗА ИМПЕРСКУЮ ДЕМОКРАТИЮ - ГУСАРЫ ПЬЮТ СТОЯ

Антон Олейник

Данная статья является переработанной и существенно дополненой версией материала, ранее опубликованого на сайте Демократия.Ру http://www.democracy.ru/article.php?id=554

КАМО ГРЯДЕШИ?

"Шагом к дальнейшему укреплению демократии" назвал результаты состоявшихся 7 декабря выборов в Государственную Думу президент РФ. Если под демократией понимать следование формальной процедуре выборности законодателей, то утверждение неопровержимо. (Махинации при подсчете голосов если и были, то серьезным образом на итоги выборов не повлияли.)

Тем парадоксальнее тот факт, что формально "чистые" выборы дали неожиданный (в том числе для большинства социологических служб) результат: представители только четырех партий - "Единой России", КПРФ, ЛДПР и "Родины" - попали в Думу, причем все они находятся примерно в одном и том же сегменте политического спектра. Их общим лозунгом, если отвлечься от риторических отличий, является воссоздание "Империи, основанной на сильной и единственной власти".

Впрочем, результаты выборов парадоксальны и неожиданны лишь на первый взгляд. Они закономерны и отражают тенденции, складывавшиеся в постсоветском обществе на протяжении достаточно длительного времени.

С самого начала реформ 1990-х годов акцент в политической сфере делался на формальную, "технологическую" строну демократии. "Свободные от монополизма КПСС выборы - вот все, чего нам не хватает", - такая точка зрения была популярной вначале ввиду эйфории, вызванной волной митингов и демонстраций, а затем из-за очевидных трудностей, связанных с попытками вовлечения в процесс реформирования не только формальных политических институтов, но и неформальных норм и ценностных установок.

Обеспечить наличие альтернативных кандидатов не так трудно, это требует лишь внесения соответствующих изменений в законы, а также денег на проведение выборов с "расширенным" составом участников. А вот представительство кандидатами разных точек зрения и, главное, их ответственность перед избирателями невозможно обеспечить "кавалерийской атакой" или простыми посулами о заключении некоего "договора" (их, в частности, активно использовали в ходе нынешней кампании представители блока "Родина").

КУЛИНАРНЫЕ РЕЦЕПТЫ ПОЛИТТЕХНОЛОГОВ

Демократия как механизм ответственности представителей власти перед избирателями невозможна без существования институтов гражданского общества, которые и служат связующим звеном между кандидатом (депутатом) и участниками голосования. Ответственность в повседневном режиме требует ежедневного контроля и ограничения свободы действий депутатов, обеспечить которые под силу не отдельному избирателю, а только их объединениям. "Свободные индивиды… существуют лишь в рамках объединений, ибо только там они находят физическую и социальную поддержку, необходимую для защиты принимаемых решений от давления властей, демагогов или средств массовой информации".¹

Ни в советское время, ни в 1990-е годы, ни сегодня такие традиции в России так и не возникли. Точнее, отчасти им не дали возникнуть как раз представители власти, если и воспринимающие гражданские инициативы, то только в виде подконтрольного им и созываемого под их патронажем "Гражданского форума" (осень 2001 года). Какой же обладатель власти будет заинтересован в ее ограничении извне, тем более не контролируемым им самим образом?

Участие граждан в политике без опоры на подобные объединения, делает их не субъектами гражданского общества, а объектами политических технологий и предвыборных манипуляций. Чрезвычайно востребованный характер услуг политических "технологов", задача которых заключается в доведении "электората" до "нужной" власти кондиции за те короткие несколько месяцев, которые предшествуют выборам - лучшее тому подтверждение. Поэтому в постсоветской России не граждане определяют установки своих избранников, а наоборот, избранники получают возможность воздействовать на электорат в нужном для себя направлении. Получаемый в результате "электоральный материал" чрезвычайно пластичен: атомизированный избиратель будет с готовностью голосовать за предложения власти даже без нарушений формальных процедур подсчета голосов.

Распространено мнение, что секрет популярности президента РФ объясняется его соответствием "народным чаяниям". Думается, сегодня более обоснованной становится иная точка зрения: среднестатистический гражданин за последние годы изменен с помощью "технологических" воздействий таким образом, что он полностью отвечает требованиям своих "избранников". Таким образом, достигнуто соответствие между интересами власти и среднего (точнее, "усредненного" ею) избирателя.

ВПЕРЕДИ "БОЛЬШОЙ СКАЧОК"

Учет лишь формальных аспектов функционирования демократии, в конечном счете, открыл дорогу к возрождению единомыслия и логически вытекающей из нее однопартийной системы. Только вместо КПСС, фигурировавшей в лозунгах 1990-х, теперь речь идет о "руководящей и направляющей" избирателей "Единой России". Чем ближе кандидат к ее платформе, тем к большим ресурсам для "направления" избирателей он имеет доступ, и тем больше его шансы быть избранным.

Формальное укрепление демократии вполне вписывается в декларируемый представителями власти процесс установления диктатуры закона. Но при оценке последствий движения российского социума (именно социума, а не общества, ибо последний термин предполагает способность быть субъектом, а не объектом воздействий) в этом направлении не стоит забывать и об исторических аналогиях. О диктатуре закона в СССР было популярно говорить в 1930-е годы, когда наблюдалось стремление к укреплению (тогда - социалистической) законности и был создан специальный орган, ответственный за контроль над ее соблюдением, прокуратура. "Как проявления центральной власти, законы советского государства приобрели чрезвычайную важность для диктатора".³

Амбициозные планы, поставленные перед постсоветским обществом (достижение размеров ВНП Португалии и выход на двузначные цифры роста; ср. коллективизация, индустриализация), усталость от беззаконий ("беспредел" 1990-х годов; ср. гражданская война) и комплексы, вызванные поражением (крушение советской империи и проигрыш в соревновании двух систем; ср. поражение России в первой мировой войне) дают мощный импульс к укреплению "вертикали" власти.

Во-первых, требуется "мобилизация" социума и экономики для "большого скачка". Во-вторых, сами люди перестают верить в свои собственные силы из-за усталости и "пораженческих" настроений. Акцент на формальных сторонах демократии позволяет этому процессу принять видимость установления диктатуры закона. Но без опоры на автономные гражданские действия и сдерживающие всевластие механизмы формальный принцип верховенства закона превращается лишь в инструмент усиления власти, придания ей легитимного (в том числе и в глазах международного сообщества) характера. Ограниченный исключительно формальной стороной и оторванный от институтов гражданского общества закон превращается в инструмент деспотизма, он становится оправданием усиления власти как таковой. В словосочетании "диктатура закона" ударение переносится со второго на первое слово, и закон "оформляет" абсолютную власть. Помимо легализации абсолютной власти, закон нужен ее представителям и для того, чтобы урегулировать ее передачу и избежать конфликтов, связанных с "престолонаследием".⁴

Поэтому сделанный 7 декабря шаг к формальному укреплению демократии не будет последним. Следующий ожидается от нас очень скоро, весной 2004 года, на президентских выборах. В России под лозунгами возрождения Единой Империи обязательно восторжествует диктатура закона, как она уже торжествовала в 1930-е годы. Не от этого ли наследия прошлого нам так настойчиво предлагают не отказываться? А раз предлагают, значит, и не откажемся, уважаемые представители "электората".

Пчела #44 (ноябрь-декабрь 2003)