ОПТИМИСТИЧЕСКИЙ ВЗГЛЯД НА ГРАЖДАНСКОЕ СУДОПРОИЗВОДСТВО

Елена Топильская

Говорят, пессимист - это хорошо информированный оптимист. Автора этой статьи Елену Валентиновну Топильскую - адвоката Балтийской коллегии адвокатов, заместителя председателя Комиссии по правам человека при Губернаторе Санкт-Петербурга,- в недостаточной информированности заподозрить трудно, так что будем считать, что в плане судебной защиты гражданских прав у нас у всех есть основания для оптимизма.

Ныне в Российской Федерации действует третий по счету после Октябрьской революции Гражданский кодекс. Первый из них был принят в 1922 году и выполнял трудную задачу урегулирования отношений между частными предпринимателями в условиях НЭПа, обеспечивая в то же время командное положение государства в экономике. И поскольку государство учило своих граждан раньше думать о Родине, а потом о себе, в одной из первых статей ГК оно объявило, что гражданская правоспособность, оказывается, предоставляется "в целях развития производительных сил страны РСФСР".

Много воды утекло с тех пор, два Гражданских кодекса сменили друг друга, пока не пал железный занавес и факт существования Всеобщей декларации прав человека не стал достоянием гласности в нашей стране. И оказалось, что независимо от участия в развитии производительных сил страны каждый гражданин имеет право на судебную защиту своих прав и интересов не только в сфере уголовной юстиции, но и в тех случаях, когда права нарушены без совершения какого-либо преступления. Претендуя на достойное место в мировом сообществе, как-то неприлично было пользоваться сводом законов, принятых в середине шестидесятых годов, когда один руководитель нашего государства стучал башмаком о трибуну зала заседаний ООН, а другой сделал ругательным словосочетание "частная собственность".

И вот, наконец, был подготовлен и введен в действие Гражданский кодекс, отвечающий новому уровню правоотношений и правосознания тех, кто этим кодексом пользуется. Подготовка и введение в действие нового кодекса растянулась на целых восемь лет, с 1994 до 2002 года, он вводился в действие частями, а до принятия следующей части действовало старое законодательство, уже явно не справлявшееся с регулированием качественно новых общественных отношений. Иногда создавалось впечатление, что изменений и дополнений, корректирующих устаревшие нормы гражданского права, и решений Конституционного суда, дезавуирующих отдельные положения закона, в массе своей гораздо больше, чем действующих норм права. Справедливости ради следует отметить слабые попытки законодателя уже с начала восьмидесятых годов расширить права граждан на судебную защиту объектов неимущественных отношений.

Традиционно и повсеместно гражданское право регулирует имущественные отношения физических и юридических лиц, а также защищает связанные с ними неимущественные отношения: жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, личная и семейная тайна, право свободного передвижения, выбора места пребывания и жительства, право на имя, право на авторство, в общем - те блага, пользоваться которыми может только их обладатель. В то время, как в развитых странах граждане широко пользовались возможностью получить материальную компенсацию морального вреда в порядке гражданского судопроизводства, у нас эта возможность была недоступна даже в уголовном процессе (несмотря на существование в нем института гражданского иска), где причинение потерпевшему морального ущерба очевидно и даже не подлежит особому доказыванию.. Долгое время потерпевшему возмещался только материальный ущерб, причиненный преступлением. А в случаях реабилитации лица, необоснованно привлеченного к уголовной ответственности, незаконно заключенного под стражу или осужденного, лицо, пострадавшее от незаконных действий должностных лиц, могло рассчитывать только на многотрудный процесс получения издевательской суммы, компенсирующей его средний заработок за время нахождения под стражей. Хотя и в этих случаях факт причинения морального вреда сомнения не вызывал, и ущерб чести, достоинству и деловой репутации был налицо.

Между тем дискуссии о необходимости института компенсации морального вреда велись среди правоведов еще в двадцатых годах, но увяли сами собой в результате мощной пропагандистской работы, направленной против мира "желтого дьявола", где зажравшиеся буржуи срывали миллионы чистоганом за пролитый им на колени кофе. Это подавалось, как признак невероятного морального разложения, чуждый нашему демократическому праву. Тем не менее некоторым странам социалистического лагеря - Польше, Чехословакии, Венгрии, ГДР - социалистическое правосознание не помешало законодательно закрепить право на возмещение морального вреда и не смотреть на это как на отрыжку капитализма.

Понятие морального вреда было легализовано в нашем праве лишь в 1990 году, и только в отношении сведений, порочащих честь гражданина или причинивших ему иной нематериальный ущерб, распространенных средствами массовой информации. Не следует, однако, думать, что суды тут же поставили решения о возмещении морального вреда на поток.

Иски на эту тему были единичными и, как правило, не содержали требований о выплате денежных компенсаций, разве что в символической сумме "1 рубль". Исковые требования сводились к тому, чтобы получить опровержение распространенных СМИ сведений и добиться извинений.

Отчасти это было вызвано несовершенством закона: отсутствовало законодательное определение морального вреда - вплоть до 1991 года, где этот вред был скудно описан, как "физические или нравственные страдания", что, естественно, не решило вопроса. В дальнейшем, в течение 1992-93 гг., нормы о компенсации морального вреда появились в некоторых законодательных актах, регулирующих особые сферы отношений, - охрану окружающей среды, защиту прав потребителей, статус военнослужащих, отношения работодателей и работников в случаях причинения вреда при исполнении служебных обязанностей. Но и эти законы не прояснили, что следует понимать под моральным вредом. К сожалению, наша система права предполагает наличие четких формулировок, в отличие от некоторых западных школ, избегающих определять то, что и так понятно каждому здравомыслящему человеку. Например, наши ученые много лет ломают копья в попытках дать доктринальное определение преступности, а в ряде зарубежных стран криминологи не считают нужным этого делать, полагая, что слово "преступность" понятно каждому без всяких научных определений.

Кстати, и моральный вред понимается в зарубежных судах на уровне здравого смысла. Основной вопрос заключается в другом - в размерах эквивалентного возмещения. Как известно, каждый плачет о своем, если у одного щи постны, то у другого жемчуг мелок. Все обзоры обошел судебный казус о возмещении вреда работнику одного из крупных заводов, потерявшему глаз в результате необеспечения руководителями техники безопасности. Помимо компенсации расходов на лечение, районный суд взыскал с завода еще и компенсацию морального вреда в размере пятидесяти тысяч рублей. А кассационная инстанция это решение изменила, снизив сумму компенсации… до восьми тысяч рублей. Причем аргументация и в том, и в другом случае была крайне туманной. Да и закон, и руководящие разъяснения высших судебных инстанций до сих пор не дают на этот счет никаких конкретных указаний, кроме расплывчатых требований о "разумности и соразмерности" компенсации причиненному вреду.

Наши юристы только тяжело вздыхают, читая в романе американца Сиднея Шелдона историю о молодой женщине, которая в результате дорожно-транспортного происшествия лишилась обеих рук и обеих ног, а транспортная компания, по вине которой случилось ДТП, сочла сумму компенсации в размере пяти миллионов долларов чрезмерной, предложив взамен сто тысяч. Адвокат, представлявшая интересы истицы, выиграла дело, спросив у присяжных, кто из них согласился бы отрезать себе руки и ноги за пять миллионов долларов.

Но надо сказать, что наши сограждане еще не достигли западной настойчивости в получении судебных решений по любым поводам жизни, нам еще надо привыкнуть обращаться за защитой своих прав не в райком партии и не во Всемирную Лигу сексуальных реформ, а в суд. В зарубежных странах граждане делают это давно и привычно, что во многом обусловлено структурой государственных и правоохранительных органов. Так, например, жители России привыкли апеллировать к силовым ведомствам: милиции и прокуратуре, даже если произошло не убийство и не разбой, а всего лишь протечка или увольнение. Во-первых, прокурор должен помочь бесплатно, а в судах требуют госпошлину, да и услуги адвоката стоят дорого. А во-вторых, и это главное, в России на прокуратуру исторически была возложена правозащитная функция. У нас лишь в последние несколько лет появилась должность уполномоченного по правам человека, или, по-западному, омбудсмена, да и она не решает проблемы, так как омбудсмен не имеет рычагов для самостоятельного восстановления нарушенного права, он может только обратить внимание соответствующих организаций на факт нарушения прав человека, не более. И наши уполномоченные еще не пользуются в обществе таким авторитетом, чтобы их замечания принимали всерьез. В то же время почему бы не воспользоваться потенциалом прокурорского надзора, коль скоро наша прокуратура, к вящему недовольству Совета Европы, наделена функциями не только уголовного преследования, но и надзора за соблюдением законов практически во всех сферах общественной жизни, тут вам защита и трудовых, и избирательных прав граждан, и экология, и права несовершеннолетних… В таких условиях общество длительное время и не нуждалось особо в судебной защите прав.

Но сейчас времена изменились; функции прокуратуры, а главное - ее желание вмешиваться в споры между гражданами - стремительно идут на убыль. Теперь участие прокурора в судебных спорах ограничено случаями, когда истец по состоянию здоровья, возрасту или иным уважительным причинам не в силах самостоятельно отстаивать в суде свои права и интересы, либо необходимостью предъявления иска в интересах государства и государственных предприятий, учреждений, организаций. Прокуратура охотно вмешивается в правовые конфликты, где взаимоотношения сторон основаны на властных подчинениях. А гражданско-правовой метод регулирования отношений основан на принципе равенства их участников. Соответственно возросло количество видов отношений, нуждающихся именно в таком способе урегулирования: появились собственники жилья, ценных бумаг, предприятий; судебные разделы имущества разводящихся супругов перестали называться "кастрюлькиными делами" - в память о тех днях, когда запредельным показателем благосостояния разводящихся выступали отечественная автомашина или пай в кооперативе, подлежащие разделу. В наши дни супругам есть что делить, и количество исков с каждым годом все возрастает, народ потихоньку учится правовой грамоте и культуре.

Яркий тому пример - судебные иски, касающиеся защиты прав потребителей. С 1992 года, когда был принят Федеральный Закон "О защите прав потребителей", до наших дней количество исков, поданных к нарушителям потребительских прав, возросло даже не на порядок и не на два. В начале девяностых истцы по таким делам были героями дня, и общественное мнение впадало в две крайности, причисляя их то к лику святых, то к презренным сутяжникам. Сегодня общественное мнение скорректировано в сторону того, что бороться с продавцами и производителями негодной продукции и теми, кто предоставляет негодные услуги, нормально и нравственно. Хотя нам далеко до простой американской старушки, отсудившей у "Макдональдса" баснословную сумму за то, что ее не предупредили, что кофе в бумажном стаканчике - горячий, а все же в прошлом году объем взысканного в доход обманутых и пострадавших потребителей по решениям судов составил ни много ни мало - пятьдесят шесть миллионов рублей.

В общем, порядок судебной защиты прав граждан с каждым годом все более и более цивилизуется, рынок юридических услуг постепенно насыщается квалифицированными юристами, правовая грамотность населения повышается, и в целом ситуация внушает оптимизм. Но все недостатки и достоинства закона выявятся только в ходе его многолетней и ежедневной эксплуатации, практика показывает, что закона без недостатков не бывает, и все предусмотреть в законопроекте невозможно. Кстати, вопреки мнению о том, что качество российских законов уступает зарубежным, юристы из зарубежных стран достаточно высоко оценили новый Гражданский кодекс. И если правоприменители будут соответствовать высокому уровню закона, все будет хорошо.

Пчела #43 (август-октябрь 2003)