КАК Я СУДИЛАСЬ С ИЗДАТЕЛЕМ ЗАХАРОВЫМ

Елена Дунаевская

Самый жуткий туалет из виденных мною находился в Пресненском межмуниципальном суде города Москвы. По сравнению с ним туалеты на пригородных вокзалах - просто операционная.

Как я в этот ужасный туалет попала?

Я судилась с издателем Захаровым. Почему судилась? Он нарушил мое авторское право. Если еще кто-то нарушит, буду ли судиться? Не знаю, но крепко подумаю.

С издателем Захаровым я познакомилась так. В период очередного безденежья раздался телефонный звонок и приятный голос знакомой переводчицы спросил, не хочу ли я взяться за книгу об Эйнштейне. Предлагает московский издатель, очень приличный человек. Я решила, что справлюсь: образование у меня математическое, друзья - физики, об Эйнштейне кое-что читала. И мы встретились с издателем Захаровым в его офисе в Москве.

Первое впечатление было ни с чем не сообразным - мне показалось, что этот ухоженный светский господин вот-вот сядет на метлу и улетит. Но я сказала себе, что летать на метле - не мужское дело и воображение меня подводит. Он дал мне книгу. Я увидела много длинных, научных фраз и решила, что это - "высоколобая" литература. Ну что ж, проведу восемь месяцев в обществе действительно умных людей, подумала я и перечла странного вида договор. "Книга объемом примерно 16 а. л.", - было сказано в нем.

- По какому объему рассчитываться будем? - спросила я.

- По объему русского текста, не беспокойтесь, Елена Семеновна, - ответил издатель, и я поставила свою подпись.

А дальше началось непонятное - книга не желала переводиться. И только через две главы я поняла - почему. Это была обсахаренная клевета, написанная, чтобы обыватель мог почувствовать себя интеллектуалом. Авторы говорили об Эйнштейне свысока, снисходительно, с лицемерным сочувствием. На протяжении главы они "защищали" его от чьих-то нападок, доказывая, что теорию относительности создал все-таки он, а не его первая жена Милева Марич. Но доказывали так, что тень подозрения оставалась.

Другая глава целиком была посвящена тому, отдали в чужие руки или нет первого ребенка Эйнштейна и Милевы, девочку, рожденную до их свадьбы. Судьба ее неизвестна, никаких доказательств того, что родители ее бросили, нет, возможно, она очень рано умерла. Рассуждения авторов носят чисто умозрительный характер, но тень, падающая на Эйнштейна, сгущается. Синяк, который Эйнштейн то ли поставил, то ли не поставил на скулу Милеве, даме крайне нервной, подозрительной и деспотичной, с патологически тяжелым характером, тоже стал темой многостраничных рассуждений.

Научные достижения Эйнштейна, мало интересовавшие авторов, популяризированы были крайне небрежно.

Однако Эйнштейн, "человек столетия", был не только гений, но еще и хороший парень, и как ни старались авторы, этого факта им было не скрыть.

- Послушай, - сказала я подруге, - может, не переводить эту гадость и вернуть аванс?

- Нет, это нечестно, он-то ждет от тебя не аванса, а перевода. Ты же за текст не отвечаешь.

- Так что, и "Майн Кампф" переводить можно?

- Ну, если воспринимать ее как нужный науке документ…

- Я очень жалею, что послушалась своей подруги.

- Игорь Валентинович, я закончила, - через восемь месяцев сказала я в телефонную трубку. - А книга-то подлая. Вы ее читали?

- Что-о-о?…

Мое сопроводительное письмо передали г-ну Захарову вместе с рукописью. В нем я приводила примеры необоснованных обвинений в адрес Эйнштейна и логических несообразностей, которыми изобилует книга, и просила либо указать, что переводчик не разделяет взглядов авторов на образ Эйнштейна, либо печатать рукопись под псевдонимом Д. Дунина или К. Поддувалова.

Г-н Захаров сказал, что перевод намеренно затянут и неточен и отказался оплатить полный объем.

Я пошла в Союз писателей и заверила там первые две главы с указанием даты. На всякий случай. Конечно, лучше у нотариуса, но там дорого. Советую всем авторам делать что-то подобное, если возникает конфликт. Можно еще послать копию текста себе самому по почте заказным письмом, сохранить квитанцию и не вскрывать пакет, пока не понадобится. Тогда можно доказать, что рукопись твоя, а не чья-то. Правильно составленный авторский договор и старая форма подачи рукописи (машинопись, у каждой машинки свой шрифт), а также прежние правила работы с корректурой частично страховали писателей от злоупотреблений со стороны издателя. Передача рукописи на дискете или в распечатке на принтере, а также неправильно составленный договор оставляют его без защиты.

В 1998 году Захаров выпустил книгу об Эйнштейне в моем переводе, практически без правки. Ни имени переводчика, ни псевдонима указано не было. Так издавали книги в сталинские времена, когда переводчик был репрессирован.

Я рассвирепела и начала действовать.

В Москве я зашла в РАО (бывший ВААП), где юрист поразил меня сообщением, что теперь РАО (Российское авторское общество) отношениями писателей с издателями не занимается. Оно отслеживает незаконное исполнение произведений, особенно песен, по телерадиовещанию. И собирает деньги, от которых получает свои 20 процентов.

- А нами кто же занимается?

- Никто.

- И что же делать?

- Идти к такой-то, вот она, за столом напротив. Она организовала собственное юридическое бюро. Но там деньги платить надо заранее. В случае выигрыша в суде они будут вычтены из ее гонорара.

- И никак иначе?

- Никак.

А я дала себе слово, как оказалось, невыполнимое, что ни копейки на г-на Захарова не потрачу. И кто-то надоумил меня обратиться к начальству рангом выше. Оно в виде исключения решило мне помочь. Почему? Гипотезы есть разные. Высокое начальство я потом встретила, оно оказалось очень славной дамой, и гадать о ее мотивах мне не хочется.

Итак, РАО принялось защищать мои интересы. Но сначала молодая адвокатесса попыталась вывести на чистую воду меня. Зачем я неправильный, то есть не предусматривающий передачу авторских прав, договор подписывала. И зачем это я заверяла рукопись в СП? И почему я не поговорила с самим г-ном Захаровым? И что-то еще.

Я была в растерянности. И тут другой молодой юрист в Питере сказал мне: "Вы не обязаны оправдываться перед своим адвокатом, Елена Семеновна". Это - серьезная истина, всем тяжущимся надо ее запомнить.

Итак, моя адвокатесса написала претензию г-ну Захарову. Он ответил ей, что его издательство изменило юридический статус, то есть он - уже не он, что перевод - не мой, что мой был плохой и потому использован только в качестве подстрочника, что "стыдить меня бесполезно", но в случае чего он "готов предать дело огласке".

Ну что ж, пусть предает, решила я, и мы обратились в суд. Сумму ущерба РАО выставило смехотворно маленькую.

- Брось ты это все, побереги нервы. Ты больше проездишь, - твердили пожилые адвокаты, мамины друзья.

Но я решила, что надо постоять за права переводчиков. Ведь если водопроводчик что-то делает, ему платят, хотя и не обязаны. Потому что боятся. А переводчику - обязаны, но не платят. Работа у него интересная, ему и так хорошо. Чего платить-то? Издатель же всесилен и работа у него нервная.

На первое заседание адвокат ответчика не явился. До того выставил встречный иск. В нем упоминался моральный вред, причиненный г-ну Захарову. А перевод, оказывается, был выполнен в рекордно короткие сроки Борьесон Анной Валентиновной, гражданкой Швеции. На мой вопрос, почему она воспроизвела даже мою ошибку, адвокат Захарова в зале суда не ответил. Он отрицал, что письмо на бланке Захарова с подписью Захарова написал Захаров. Требовал какой-то экспертизы, которой не бывает. Вообще, отмалчивался, не выполнял требования судьи, говорил что-то невразумительное, явно тянул время. В дальнейшем то являлся, то не являлся. Я ездила в Москву, сравнивала имеющуюся у меня рукопись с книгой, выясняла, как платят за перевод в Швеции и работает ли в стокгольмском переводческом бюро Борьесон А. В., родная сестра Игоря Валентиновича, писала заявления в суд, советовалась с юристами. На все это уходили деньги и очень много времени. Адвокат Захарова ничего не делал. Моя адвокатесса говорила, что адвокат у Захарова очень сильный. Через сколько-то заседаний он предложил мировое соглашение, при котором мне платится 400 долларов - сумма, никак не покрывавшая недоплаченной мне плюс мои расходы на ведение дела. Представители РАО настойчиво советовали мне согласиться. Я не понимала, почему, и решила продолжить процесс. Судья доброжелательно смотрела на меня поверх щек.

Дело я выиграла через два года. Сумма, присужденная мне, восемьсот тридцать долларов, была явно не ахти, учитывая двадцать процентов для РАО. Кстати, заявление о компенсации моих расходов на ведение дела (поездки в Москву, междугородние переговоры, и пр.) РАО приложить к делу позабыло: кто-то увольнялся, кто-то уходил в отпуск и вообще, у них был ремонт.

Выиграла я и во второй инстанции, где было совсем смешно. Моя первая адвокатесса исчезла, новая оказалась очень энергичной девочкой, пробовавшей себя в стихах, прозе и переводе. Нам назначили явиться в девять тридцать, мы просидели часа полтора, поговорили о жизни и литературе. Потом адвокат Захарова, опытный, а потому опоздавший на час человек, предложил мне написать отказ от иска и получить долларов, кажется, семьсот в руки. Мы еще посидели, потом долго торговались, потом, устав сидеть, все же о чем-то договорились, адвокат Захарова согласовал все со своим патроном и мы с девочкой поехали в РАО писать бумагу. Там решили попить чаю с моим питерским сыром и ее сушками (я приехала в суд прямо с поезда). И только мы разлили чай, как вошел адвокат Захарова и сообщил, что г-н Захаров отказывается от своих слов, резко уменьшает предлагаемую мне сумму и требует права на новое издание книги. Мой ответ был понятен. "Ну ладно, новая явка в Мосгорсуд месяца через два, Елена Семеновна", - сказал адвокат Захарова и ушел. А мы с девочкой ринулись обратно в Мосгорсуд. Времени было около пяти, наша очередь как раз подошла. Мы в отсутствие противной стороны наспех что-то сказали, в пересмотре дела Захарову было отказано, на улице мы съели по мороженому. "Самое трудное будет получить деньги, Елена Семеновна", - сказала девочка и умчалась на свои бальные танцы.

Платить г-н Захаров отказался, и я месяцев через восемь поехала в Москву делать работу судебного исполнителя. Этому предшествовала длительная с ней переписка. Она почему-то хотела охотиться по-крупному и наложить арест именно на квартиру г-на Захарова, а лучше на две. Прозрачная идея послать в налоговую инспекцию запрос о наличии у него банковских счетов ей претила. Она утверждала, что налоговая не отвечает, но, как оказалось, ничего туда не посылала. А чтобы наложить арест на квартиру, нужно было вручить соответствующую бумагу г-ну Захарову, изловить которого тоже было невозможно.

И я решила, что придется мне самой распутывать ситуацию. Помню, как я с исполнительным листом бегала по налоговым инспекциям (г-н Захаров зарегистрировался на новой квартире и сменил налоговую инспекцию, но дело его осталось в старой). Помню, как пыталась привести туда судебного исполнителя, замещавшего мою даму, а он обещал и не шел, налоговая же инспекция со мной, даже размахивающей исполнительным листом, разговаривать отказывалась. Помню, как чуть не сползла по стенке, узнав, что судебный исполнитель написал запрос в налоговую неправильно. Тут два ее сотрудника, явно бывшие военные, помешанные на секретности, все же дрогнули и сообщили мне, что у г-на Захарова имелся валютный счет в некоем банке.

А потом я сидела на скамейке на улице и на сильном ветру, трепавшем мои листы, рисовала для судебных исполнителей план, объясняющий, как пройти к офису г-на Захарова и где находится этот самый банк. И писала бессчетные заявления судебному приставу, ее начальнице, в РАО, куда-то еще. И читала в метро закон об исполнительном производстве. Я забыла, как зовут этих людей, как их фамилии, как называется их гнездо, кажется, межрайонный отдел СПП… Боже мой, какое счастье, я их забыла. А ведь когда-то они занимали столько места в моей жизни. Отчетливо помню только чистую, беспримесную ненависть, струившуюся из глаз высокой змееподобной девицы-пристава на каждого постороннего, которого несчастье привело в эту контору. Девушка действительно могла бы сниматься в фильме ужасов.

Кстати, на мой вопрос, почему все-таки не послали письмо в налоговую инспекцию, старший пристав ответила, что у них не предусмотрены расходы на почтовые марки. То есть я должна была потратить деньги и время на поездку в Москву вместо того, чтобы послать туда блок почтовых марок. Фантастика. В Москве я провела неделю.

Еще через полтора месяца судебный пристав сообщила мне, что они выяснили номер счета г-на Захарова. И еще через месяц я получила деньги, уже сильно обесцененные. Излишне упоминать, что все предусмотренные для этого законом сроки давно прошли.

Какие отсюда можно сделать выводы?

Чтобы судиться, нужно много времени, денег и сил. Сумму иска нужно выставлять крупную - судебный пристав получает от нее три процента, а даром работать они не любят. Вообще, они любят взятки, причем большие: мне объяснили, что они-то и есть самая коррумпированная прослойка в судейской системе.

Если вы обратились в суд, будьте готовы, что вам придется выступать во многих качествах: собственного адвоката, сыщика, судебного пристава. К концу процесса вы будете, как марксов универсальный индивид, который умеет все.

Ваши вещественные доказательства никого не интересуют. Криминологические лаборатории, опытные и вооруженные современной техникой эксперты - это в кино. Любая экспертиза стоит бешеных денег и провести ее практически невозможно. А в зале суда нет даже компьютера.

Если в суде услышат хотя бы десятую часть того, что вы говорили, вам повезло.

И лучше иметь дело с приличными издателями. Вот только где их найти?

Пчела #43 (август-октябрь 2003)