ВОР ДОЛЖЕН СИДЕТЬ В ТЮРЬМЕ

Николай Голь

СВОИ И ЧУЖИЕ

Услышав вопрос: "Кто должен сидеть в тюрьме?", каждый гражданин, имеющий телевизор, почти автоматически отвечает словами героя Владимира Высоцкого из фильма "Место встречи изменить нельзя", вынесенными в заглавие этих скромных заметок. Немного подумав, тот же гражданин вспомнит судьбу героя Сергея Юрского из упомянутого кинополотна и слегка задумается: так-то оно так, но поди отличи преступника от не преступника. Все люди (оставим в стороне сомнительного Чезаре Ломброзо), в общем, на одно лицо, и где тот инструмент, который с достаточной точностью позволит выяснить, кому именно суждено оказаться в пенитенциарном заведении, а кому - нет?

Между тем, такой инструмент есть, и существует он издавна, еще с XVIII века до нашей эры, когда в Древнем Вавилоне выцарапаны были на глиняных табличках так называемые законы царя Хаммурапи. С тех пор они, законы, помогали ответственным за то органам и лицам отличать злоумышленников от законопослушных членов общества. Любопытно взглянуть, как они это делали.

Английская "Правда Инэ", появившаяся на свет в 690 году, советовала поступать так: "Если кто-либо родом из далеких мест или чужестранец идет через лес в стороне от дороги и призывно не кричит и в рог не трубит, то его следует принять за вора и либо убить, либо отпустить за выкуп".

Если отпустят - считай, что легко отделался.

Более поздний "Винчестерский статут" 1285 года, принятый при английском короле Эдуарде I, мог бы и ныне быть учебным пособием для мэров и губернаторов, c особым тщанием пекущихся о порядке на вверенных им территориях: "Если ночью мимо стражи пройдет какой-либо посторонний человек, он должен быть взят под арест до утра. Но если он вызовет подозрение, его следует содержать под стражей до тех пор, пока он не будет должным образом очищен от подозрения (то есть, очень может быть, что и пожизненно. - Н.Г.) и за арест таких чужаков никто не должен нести наказания".

Разумеется, в правовом обществе подобные рекомендации выглядят скорее шуточными. Ведь хоть он и посторонний, и в рог не трубит, у него могут быть какие-нибудь смягчающие обстоятельства, а то и вовсе ничего предосудительного человек не умышляет.

СМЯГЧАЮЩИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Не надо думать, будто законодатели древности были зверями лютыми и начисто отметали подобную вероятность. Даже законами Хаммурапи, безусловно демонстрирующими принцип "око за око" и декларирующими неизбежность наказания, предусматривались некоторые исключения: "Если человек в драке случайно нанесет рану человеку, и потерпевший умрет от этой раны, то ударивший должен публично поклясться: "Я убил его неумышленно", - и заплатить семье покойного 0,5 мины серебра" (около 270 граммов. - Н.Г.)

Средневековая "Каролина", утвержденная в 1532 году рейхстагом города Регенсбурга, следуя по пути совершенствования правовых норм, более подробно прописывала проступки простительные и непростительные. Например, согласно "Каролине", нельзя говорить о виновности, если "некий брадобрей бреет кому-либо бороду в своей горнице, как и надлежит брить обычно, и его кто-то ударил или толкнул таким образом, что он против воли перерезал горло тому, кого брил".

То же и с воровством. Мусульманское законодательство Королевства Валенсия "Книга суны и шары" (вторая половина XIV века) постановляло: "Если кто-либо на каком-либо окне или крыше какого-либо дома повесит что-либо, и большая часть этой вещи останется внутри, а кто-либо украдет эту вещь, вор должен лишиться руки. А если большая часть этой вещи окажется снаружи, вор должен быть высечен плетьми".

Но кому же решать, нарочно или не нарочно, большей частью снаружи или в основном внутри? Конечно, судье.

А СУДЬИ КТО?

Эта должность всегда была окружена аурой особенного почтения. Недаром в "Наставлении везиру", составленном древнеегипетским фараоном Тутмосом III в XV веке до нашей эры, говорилось: "Он должен восседать в кресле, циновка на земле, праздничное одеяние на нем, кожаная подушка под его ногами, жезл подле него, сорок кожаных свитков развернуты перед ним, начальник канцелярии - справа от него, надзиратель входящих - слева от него, писцы - подле него".

Однако ведь судьи тоже люди! У них бывает разное настроение. Поэтому "Книга суны и шары" прямо требовала: "Никакой кади не должен судить, будучи голодным". Ибо голодный судья строг и гневлив, и "не может сохранять справедливость в решении, потому что помраченность во гневе не дает ему возможности видеть ясно правду", - вторил суне и шаре "Ордонанс о судьях", изданный английским королем Эдуардом III в 1350 году.

Впрочем, с сытым судьей свои заморочки. На это обратил внимание польский король Казимир Великий в "Своде статутов" своего имени, изданном где-то между 1420 и 1423 годами: "Известно, что по издавна соблюдавшемуся обычаю многие судьи к разбору дел являлись после обеда, наевшись и напившись, в силу чего судебному разбору оказывали мало внимания, находясь как бы в тумане, и к истине не имели или почти не имели никакого уважения. И того ради постановляем, чтобы отныне судьи заседали с утра до девяти часов или до полудня".

А потом - ешь и пей, сколько хочешь. По средствам.

Но посредством чего эти средства возьмутся? Ведь еще сербский "Законник царя Душана" (1349 год) постановлял:

"Судьи да не вольны собирать деньги на что-либо, - иное дело, если кто им что подарит по своему желанию".

А через год "Ордонанс о судьях" лишал их и этой возможности, повелевая клясться в том, что они не будут брать "никаких подарков, ни сами лично, ни через других, ни открыто, ни тайно, за исключением только пищи и напитков малой стоимости".

Воистину, как сказано в "Наставлении везиру", "что же касается везирства - оно не сладко, горько оно, как желчь".

Веками судьи, которым ни голодными быть нельзя, ни сытыми, которые лишены элементарного права принимать - в зависимости от пола - подарки ко Дню защитника Отечества или ко Дню 8 марта, восседают в креслах: жезлы подле них, сорок кожаных свитков развернуты перед ними и т.д.

Вот и отличай в таких условиях виновного от невиновного. При том, что нельзя применять физического воздействия. Даже такой замшелый кодекс, как "Книга суны и шары", гласил: "Никакие пытки не должны быть применены к кому бы то ни было. Однако кади может приказать сечь подозреваемого до тех пор, пока тот не признается в преступлении".

В общем и целом, как видим, правовые уложения разных времен и народов давали возможность при строгом соблюдении принятых правил определить, кто прав, кто виноват, кого сажать в тюрьму, а кого можно до поры до времени оставить на воле. Но если все-таки случится ошибка? Тогда-то что делать? Жестокая германская "Каролина" ставила вопрос таким образом: "Согласно праву, надлежит избегать не только совершения преступления, но и самой видимости зла, создающей дурную славу или вызывающей подозрения в преступлении. Тот, кто не делает этого, является сам причиной собственных страданий". Более гуманная отечественная практика нашла иной выход.

На Руси издавна клеймили лоб осужденного преступника литерой "В" ("вор"). В середине XVIII века генерал-полицмейстер Алексей Данилович Татищев, обеспокоенный массой неправомочных приговоров, распорядился при обнаружении таковых дополнительно выжигать оправдательную частицу "не" на лбу невинно осужденных. Неизвестно, нравилось ли это последним. Хотя мысль, конечно, справедливая. Пусть честные люди гуляют на свободе с дополнительными клеймами, подтверждающими их право обретаться в приличном обществе.

А вор должен сидеть в тюрьме.

Пчела #42 (май-июль 2003)