ОТ КРЕСТОВ ДО ВЛАДИКАВКАЗА

Интерьвью с Антуаном Гургеновичем Аракеляном

Наш собеседник - вице-президент Конгресса национальных объединений России, ведущий эксперт Санкт-Петербургского гуманитарно-политологического центра "Стратегия" и Московской Хельсинкской группы (МХГ), член экспертного совета при Уполномоченном по правам человека в РФ Антуан Гургенович Аракелян.

Пчела: Насколько мне известно, с местами лишения свободы вы знакомы не понаслышке?

А. А.: Да, в середине 80-х я провел 3 года в заключении за "антисоветскую деятельность" с пребыванием в СИЗО, колонии, пересыльных тюрьмах, на химии, в различных больничных отделениях, в том числе психиатрических, разных городов: Петербург - "Кресты", Вологда, Череповец, Архангельск, Холмогоры, Киров. С 1990 г., будучи наблюдателем на выборах разных ветвей власти, а также занимаясь мониторинговыми исследованиями по соблюдению прав человека, посещал разные учреждения мест принудительного содержания (далее МПС) в разных регионах и странах - Армения, Белоруссия, Литва, Украина, Ингушетия, Саратовская область, Северная Осетия-Алания, Чечня.

Пчела: А кто вообще может посещать тюрьмы?

А. А.: Посещения МПС осуществляются в соответствии с законодательством страны. В РФ санкционированными посетителями, как правило, являются оперативно-следственные работники, Федеральный и региональные Уполномоченные и Комиссии по правам человека (далее соответственно УПЧ и КПЧ), Комиссии по вопросам помилования, группы депутатов, адвокаты, родственники и свидетели, участники культурно-благотворительных акций, представители различных инспекций и наблюдений, СМИ. Это все по согласованию с администрацией. А право беспрепятственного посещения без предварительного уведомления имеют ряд международных специализированных структур (ООН, СЕ).

Пчела: И часто они этим правом пользуются?

А. А.: В 90-х годах пользовались достаточно часто. Последние пару лет - несколько реже - отчасти ослабевает интерес, отчасти в связи с тем, что на свои обоснованные претензии и призывы по улучшению условий содержания заключенных они слышат в ответ от руководства ГУИН: "Мы сами этого хотим и посильно это делаем. Помогите нам средствами, если вы так об этом печетесь". Тем не менее эти посещения, а также информация в международные организации от различных правозащитных групп из России дают определенный эффект, например, с окон "тюрем" убрали "реснички", препятствующие доступу света и воздуха в камеры.

Пчела: А когда на вашей памяти представители общественности впервые "проинспектировали" какую-нибудь питерскую тюрьму?

А. А.: Это было в марте 1990 г., во время референдума. Тогда в знаменитый СИЗО г. Ленинграда "Кресты" явились наблюдатели, чтобы контролировать "конституционное правоприменение". Нас было четверо: видный политик, советник Президента и народный депутат СССР и РСФСР Г. В. Старовойтова, знаменитый артист О. В. Басилашвили, представители общественных движений военных - майор Турчин и от Ленинградского народного фронта - ваш покорный слуга. Причем пришли мы туда нежданно-негаданно. Начальство "Крестов", спешно созвонившись с Литейным, 4, повело нас по этажам этой крупнейшей "тюрьмы", где обитали в тот момент свыше десяти тысяч "нарушителей закона".

Оказалось, что их не надо агитировать голосовать - они тоже были увлечены романтикой времени. Через окошко для кормления в дверях почти все обитатели камер опускали в ящики отмеченные бюллетени и оживленно беседовали со знаменитыми визитерами.

Вообще все прошло очень гладко, за исключением одной заминки. Когда вроде все камеры были пройдены и тюремное начальство уже даже предложило отметить успех акции в кабинете "хозяина" Крестов, Старовойтова - с моей подачи - предложила спуститься в четыре ноль посмотреть ход голосования там. Люди в погонах опешили. Де откуда нам про четыре ноль известно? И вообще, там, мол, находятся "психи" и им не положено голосовать. Но Старовойтова, со свойственной ей твердостью, укорила "законников" - лишить права голосования может только суд, а пока что это подследственные. Пришлось всей компании спуститься в подвальное помещение - психиатрическое отделение больницы. И люди, находившиеся там, как и их "коллеги" с верхних этажей, охотно проголосовали.

Вероятно, это был первый визит наблюдателей в стране на то время.

Пчела: Как вам кажется, происходят какие-нибудь существенные изменения российской пенитенциарной системы?

А. А.: Безусловно. Хотя я бы сказал, что они носят двойственный характер.

С одной стороны, либерализация пенитенциарной системы РФ, в частности, после вступления в силу в 2002 г. новых Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов приводит к уменьшению количества заключенных, ликвидируется перенаселенность камер, снижается уровень насилия со стороны следственных органов, поскольку право заключения под стражу передано суду, а там может все вскрыться. Все чаще подследственным удается выдвигаться и даже избираться в представительные органы власти.

Улучшение ситуации происходит заметнее в регионах, где развит гражданский сектор и правозащитное сообщество, работают институты региональных УПЧ и региональных КПЧ. Отмечу некоторые положительные подвижки, наблюдаемые собственными глазами.

В марте 2002 г. в составе группы из представителей КПЧ при Президенте республики Северной Осетии-Алании, я побывал в колонии строгого режима на 1800 осужденных в г. Владикавказе и, как обычно, привез им в подарок правовую литературу. Мы беспрепятственно заходили в любые помещения - казармы, промзона, комнаты свидания, столовая, больница, штрафные места (БУР и ШИЗО) - и общались наедине с людьми. В колонии отбывали наказание "не первоходки" со всего Северного Кавказа и ряда других регионов страны. Встречи с близкими у осужденных осуществлялись без особых проволочек и в сносных помещениях. Расходы на свои нужды осужденные и сама колония, в основном, покрывают за счет реализации произведенной продукции, поэтому основной проблемой для начальства и "зеков" являлась острая нехватка сырья для дерево - и металлообрабатывающего производства. Впрочем, это проблема большинства "исправительных" учреждений.

Кстати, Владикавказский СИЗО на 1500 мест тоже относительно благополучный - регулярное теплое питание, горячая вода и занавешенные туалетные места, есть телевизоры в камерах. Регулярных приездов толкового, знающего республиканские реалии и силовые структуры эксперта КПЧ Э. С. Валиева там с нетерпением ожидают и "подневольные", и начальство.

Помню, в КПЧ обратилась мать одного из подследственных, тот после неоднократных жалоб по необоснованному осуждению объявил голодовку и сшил себе губы, чтобы не допустить принудительного кормления. Лишь после встречи с Валиевым он позволил тюремному врачу снять швы и получить необходимую медицинскую помощь, прекратив голодовку. Его ходатайство о пересмотре дела было передано в органы прокуратуры.

Можно отметить и ситуацию в Саратовской области. Региональный УПЧ А. С. Ландо находится в дружеских отношениях с губернатором. Это помогает решать многие вопросы. Одной из новаций саратовского УПЧ является назначение его протеже ответственными по соблюдению прав человека в каждом из учреждений ГУИН региона по приказу министра юстиции области.

Кстати, достаточно приличное состояние МПС Саратовской области отмечалось и в недавних репортажах СМИ, в связи с "пребыванием" в колонии № 13 общего режима г. Энгельса известного Эдички - писателя Эдуарда Лимонова.

Пчела: А почему вы сказали о двойственном характере изменений?

А. А.: Потому что, наряду с либерализацией, привычные методы насилия сохраняются и развиваются, адаптируясь к новым условиям: по-прежнему существуют "пресс-хаты" по выбиванию нужных показаний у "строптивых", активно используется метод устрашения.

Совершенствуется система коррупции, подкупа, мздоимства, фабрикации уголовных дел: за деньги можно посадить невиновного и освободить от уголовной ответственности виноватого, смягчить или переквалифицировать уголовное дело.

Пчела: Много ли возможностей вмешиваться в тюремные дела у федерального Уполномоченного по правам человека?

А. А.: Хочу отметить, что в последнее время рамки возможностей российского омбудсмена значительно сузились, в частности, из-за нестыковок в российском законодательстве.

В соответствии с Федеральным конституционным законом (ФКЗ) об Уполномоченном по правам человека в РФ главный федеральный правозащитник имеет право свободно посещать СИЗО, колонии, тюрьмы. Однако в новом Уголовно-процессуальном кодексе (УПК) записано особое условие: при наличии жалобы. (Кстати, норма ФКЗ, согласно которому письменное обращение лица из мест принудительного содержания к федеральному Уполномоченному по правам человека должно без цензуры и беспрепятственно доставляться в течение 24 часов, не выполняется сплошь и рядом).

Федеральный УПЧ был вынужден отправить письма председателю Верховного суда Вячеславу Лебедеву и председателю комитета Госдумы по законодательству Павлу Крашенинникову с предложением инициировать соответствующие поправки, предусматривающие приведение в соответствие с Конституцией некоторых положений УПК и ГПК.

Пчела: Какие проблемы, связанные с местами лишения свободы, представляются вам самыми острыми?

А. А.: Результаты мониторинга , проведенного весной 2003 г. по договоренности между Председателем МХГ Л. М. Алексеевой и Генеральной Прокуратурой РФ, региональными координаторами МХГ, свидетельствуют, что в России до сих пор особенно актуальна проблема пыток: масштабы применения насилия чрезмерны, а защита потерпевших неэффективна.

Кроме того, по данным мониторинга и исследований международной организации "Врачи без границ", в российских тюрьмах сидят почти 100 тысяч больных туберкулезом и 35 тысяч ВИЧ-инфицированных. В штате медиков - недобор. Набор лекарств минимальный, а число больных туберкулезом неуклонно увеличивается. По словам представителя этой организации Николя Канто, некомпетентный медперсонал российских тюрем вывел новую форму этого заболевания, устойчивую к лечению антибиотиками. При этом если лечение простого туберкулеза обходилось в $100, то полирезистентной формы болезни - в $5 тыс.

Большие нарекания у МХГ вызвало и положение заключенных-женщин. Например, в женских колониях не предусмотрена выдача необходимых гигиенических прокладок.

Серьезной проблемой является невозможность самообразования в российских тюрьмах.

Кстати, руководители ГУИН положительно отнеслись к работе, проделанной правозащитниками. Заместитель начальника ГУИН Минюста России Олег Филимонов отметил, что этот доклад позволит еще раз поднять на самом высоком уровне вопрос о положении заключенных. Возможно, наконец, государство найдет необходимые средства финансирования реформы пенитенциарной системы России. Но дело не только в деньгах, нужна настоящая прозрачность тюрьмы, настоящий общественный контроль!

Пчела #42 (май-июль 2003)