АВГИЕВЫ КОНЮШНИ ОБЩЕСТВЕННОГО НЕОСОЗНАННОГО

Елена Дунаевская


Ответы на данную анкету в большинстве случаев неразвернутые, многие из них противоречивы. Причина - отчасти в провокационной постановке вопроса. "Кого и зачем…?" И сначала думаешь, кого хотелось бы как следует наказать, и соответственно отвечаешь. А потом представляешь себе бессмысленные унижения и место рядом с "парашей" и понимаешь, что никакие цели не оправдывают такие средства. Поэтому ответ: "тех, кого хотелось бы убить", самый глубокий и гуманный. Во-первых, из него следует, что респондент стремится обуздать свою жажду мести и не приемлет смертной казни. Во-вторых, понимает, что тюрьма - не намного лучше нее. В-третьих, чувствует, что в российском сознании тюрьма и смерть - категории близкие.

Примечательно то, что многие ответы ("Преступников. Чтобы они претерпели наказание") носят формальный характер и то, что никто, кроме двух профессионалов, не попытался рассмотреть тему в широком социальном контексте, в предыдущих опросах таких попыток было больше.

Едва ли круг респондентов сильно изменился. Причина в другом: в сознании среднего интеллигентного человека "тюрьма" - понятие табуированное. И сверхзначимое. Табуированное, в частности, потому, что думать о тюрьме слишком страшно. Большинство из нас читало лагерную прозу, в том числе какие-то рассуждения про "пресс-хату", про странный неписаный тюремный кодекс, по которому нужно "там" жить, чтобы выжить. И почти каждый из нас понимает, что ему бы там выжить не удалось. В то же время осознает, что поговорка "от сумы да от тюрьмы не зарекайся" справедливости отнюдь не утратила. Потому что государство норовит нас ободрать при каждом удобном случае (а неудобных случаев у него нет), то есть попросту - когда ему вздумается: повысить квартплату, цену за проезд, за электричество и пр. А мы, в свою очередь, норовим как-нибудь обмануть его: не уплатить за проезд, приписать себе лишние рабочие часы и, в основном, уклониться от уплаты налогов, потому что - тут я говорю о себе - я совершенно уверена, что чиновники используют их как угодно, но только не на мое благо.

Думаю, что юридически грамотных среди моих знакомых немного, а чистых перед законом - еще меньше. Любой из них продавал валюту частным лицам, в молодости читал и передавал другим самиздатские книжки, кто помладше - может быть, пробовал наркотики, кто постарше - норовил протащить что-нибудь через таможню в первые после падения железного занавеса годы. То есть "рыльце в пушку" у большинства. Наверное, за такие дела не сажают, но - кто его знает. А коготок увязнет - всей птичке пропасть.

Мне известна недавняя история о том, как молодого человека из судебной системы на основании подслушанных телефонных разговоров обвинили в шантаже и вымогательстве, и его другу из той же системы стоило большого труда и больших денег вытащить его из тюрьмы. Пострадавший был иногородний, бедный и без особых связей, и был абсолютно ни при чем, копали под его начальника. Я знакома с двумя основными участниками событий, так что могу поручиться за сказанное.

А на уровне более общем - политическом - никто из нас в отсутствие гласности и демократических традиций не застрахован от произвола - это понятно. При том, сколько сейчас развелось PR-технологов и как они манипулируют массовым сознанием, никакой речи о даже о становлении демократических традиций идти не может. А гласность, то есть независимость СМИ или хотя бы зависимость их от разных начальников (или группировок) семимильными шагами уходит в прошлое. И советские физиономии на экране и голоса по радио вызывают смешанную с раздражением скуку: "неужели они никогда ничего лучшего не придумают". А также воспоминания о прежнем страхе, правда, не слишком тягостные, потому что понимаешь - не до нас им сейчас, другие нужны, с другими деньгами. Но в жернова случайно угодить можно.

И, наконец, на третьем, более глубоком уровне, на метафизическом, оппозиция "воля - тюрьма" является определяющей для русского национального характера, начиная, как минимум, с середины двадцатых годов прошлого века. На самом деле, если верить Бердяеву с его рассуждениями о связи национального характера и российского равнинного рельефа, который создает ощущение безграничных возможностей, представление о безграничности как о неограниченности возможностей и, соответственно, о неволе как о заключении в замкнутое пространство для русского человека весьма древнее, даже архетипическое. Институт права связан с тем, что на Западе тесно, там все ограничено и располагает к цивилизации. А в России - все или ничего. Поэтому права человека и, тем более, права заключенных, для России - экзотика. Представление о "свободе - несвободе" в российском варианте - это представление о "воле - неволе", причем крайне поляризованное. Либо ты на воле, где можно почти все, либо в неволе, где нельзя ничего и ты - ничто. Для европейца основная оппозиция это свобода как право выбора из разрешенных законом возможностей и ее противоположность - несвобода, то есть - бесправие. Заключение - то есть крайняя степень несвободы, занимает существенное место лишь в старом европейском фольклоре, и то куда меньшее, чем казнь и героическая смерть. Современный блатной фольклор, насколько мне известно, в Европе отсутствует.

В России "блатная, то есть подлинно народная" (так охарактеризовали ее по радио в начале перестройки) песня звучала в неофициальной обстановке столько, сколько я себя помню. И не мудрено: через лагеря в сталинские времена прошла минимум треть мужчин, причем это были люди наиболее яркие и активные. И охраняло их, то есть работало в системе ИТЛ, сравнимое количество людей. А заключенные и тюремщики существуют, как известно, в одном культурном пространстве, поэтому людей, проникшихся лагерной культурой, еще больше. Разумеется, блатные песни обладают массой художественных достоинств, берут за душу и легко запоминаются, иначе бы они не сохранились. Им присущ своеобразный юмор; они романтизируют своих героев; в них выражены те стремления, которые цивилизация не дает осуществить; их сюжеты, как большинство великих произведений литературы и прославленных - массовой культуры, воспроизводят архетипические ситуации. Но к реальности тюрьмы: грязи, духоте, унижениям, чесотке, туберкулезу и потрясающей скуке - они прямого отношения не имеют. Впрочем, ад - это черная бездна, а многие его посланцы одеты в пестрое.

Показательно, что стилизаций под блатные песни сейчас пишется очень много. Михаил Круг, Катя Огонек и масса тех, чьих имен я не знаю, трагической хрипотцой разрывают воздух над всеми ларьками звукозаписи у метро. Причины объяснялись неоднократно: криминализация общества, то есть уважение к удачливым ворам, жизнь по неписаным законам, а не по писаным, четкое деление на "чужих" и "своих", право сильного, и пр. - думаю, что далее это будет подробно изложено в данном номере. Для меня важно, что в сознании большинства людей постоянно присутствует СТРАХ - все та же поговорка: "от сумы да от тюрьмы…", то есть в любой момент ты можешь все потерять и оказаться ТАМ - в аду. Именно затем, чтобы застраховать себя от него, и существуют депутатская неприкосновенность, обучение детей начальства за границей и собственность в Испании. Возможно, именно этот страх, постоянно присутствующий на периферии сознания, помогает кому-то острее ощущать жизнь. А блатные песни говорят: "Ничего, жизнь есть и там, за чертой, как-нибудь выкрутимся". Но практические моменты этой жизни не обсуждаются. То есть мифологизированная тюрьма в общественном сознании присутствует, реальная оттуда изгоняется.

В каком-то смысле это отношение аналогично отношению к смерти в США. "Мы создали цивилизацию, которая не хочет признавать смерть как составную часть жизни", - было написано когда-то в журнале "Америка". И американцы действительно молодятся из последних сил и заботятся о том, чтобы выглядеть молодо даже в гробу. В художественной литературе и в кино умирают и у них, но эти смерти - чистая условность. Напротив, русское культурное сознание приемлет все этапы жизненного цикла. "Новые славянофилы" считают разницу в отношении к смерти ключевой для понимания различий русской православной и американской протестантской ментальностей. Так, В. Варава в статье "Россия и Америка на пути преодоления смерти" (http://www.pereplet.ru/text/varava2.htm) приводит следующие цитаты из неизвестного мне М. Лернера: "Американцы избегают задумываться о смерти и даже не пытаются хотя бы примириться с ней: они считают предмет слишком неприятным и отталкивают его от себя, окружая туманом эвфемизмов и всевозможных табу - языковых и поведенческих". Конкретных ссылок В. Варава не дает.

Интересно, что именно так, как лернеровы американцы к смерти, значительная часть российских граждан относится к тюрьме. Отношение это, судя по классической русской литературе, до октябрьской революции отсутствовало и, скорее всего, является результатом красного, а потом сталинского террора. В те времена тюрьма означала гражданскую смерть. Человек исчезал, куда и насколько, навсегда или нет, - этого его близкие узнать не могли. И работа выполнявшей план "по посадкам" организации превращалась в предначертание рока. Предрассудки, как известно, живучи. Или, может быть, объяснение проще: думая о тюрьме, можно лишиться последних крох душевного комфорта. А этого ох, как не хочется.

К людям, побывавшим в тюрьме, отношение особое. Их, даже заведомо безвинно пострадавших, не расспрашивают - боятся травмировать. Они, как и большинство фронтовиков, вспоминать о "выпавших им на долю испытаниях" не любят. При общении с такими людьми я ощущала неловкость. С одной стороны, стыдно за свое относительное благополучие. С другой стороны, человек, побывавший ТАМ, скорее всего, пережил унижение, которое могло его совершенно изменить. Как знать, кем он вернулся оттуда, с того света. Впрочем, на сайте "Московского центра помощи заключенным и их близким" http://arestant.msk.ru сказано: "В тюрьме можно жить, дружить и сострадать. Строки из писем, - "здесь ад и т. д." - говорят или о психическом заболевании автора строк, либо он совершил нечто, плоды чего сейчас пожинает. Оговоримся еще раз, - это написано о "правильных" тюрьмах и камерах. Можно сказать уверенно: в "правильной" тюрьме больше человечности и милосердия, чем на улицах Москвы".

Что в большей мере характеризуют эти слова, тюрьму или московские улицы, я не знаю.

В любом случае у людей, от которых данные проблемы далеки, тюремная реальность - это тема, изгоняемая из сознания. Почему?

По уже упомянутым выше причинам, то есть - из-за: психологической невозможности примерить эту реальность к себе, из-за необязательности наказания, которое напрямую не связано с преступлением (см. "Post Aetatem Nostram" И. Бродского), может быть, в связи с имеющим исторические причины суеверным страхом: черта поминать не следует.

Поэтому на вопросы анкеты и получены такие отрывочные, часто противоречивые ответы.

Основной акцент в них - на функцию наказания (10 ответов), далее - на перевоспитание преступников (6 ответов), слабо прозвучала тема изоляции во имя общественной безопасности (5 ответов) и совсем слабо - упоминание о том, чтобы другим "неповадно было", то есть укрепление общественной морали (1 ответ).

Несколько человек считает, что сажать не надо вообще, минимум четверо отвечают, что не верят в исправительную функцию тюрьмы.

Выполняет ли тюрьма последние две функции, то есть воспитывает ли преступников и общество? Из общих соображений думаю, что в нынешнем ее состоянии - нет.

Способна ли в принципе? Не знаю, если и да - то очень нескоро и с другими воспитателями. Но свою прежнюю функцию, то есть насаждение иррационального страха, она выполняет. Скорее всего, уже по инерции, независимо от своего нынешнего руководства. И как Фрейд расчищал авгиевы конюшни подсознания невротиков, следовало бы расчистить и авгиевы конюшни общественного неосознанного. Тюрьма - это социальный институт. Как школа, больница, похоронное бюро. Не самый приятный. Далеко не совершенный. Безусловно архаичный. Но пока никакой альтернативы ему не придумали, он должен быть открытым. Люди должны знать, что там происходит, что именно их ждет, если у них возникнут недоразумения с законом, какие у них права и обязанности, если они все же попадут за решетку. Хорошо, что делаются хоть какие-то попытки нас в этом направлении просветить.


Пчела #42 (май-июль 2003)



<<ТЕМА: Социальные болезни. Часть 2. (Выпуск #53). Полный текст интервью.>>


ТЕМА: Социальные болезни. Часть 2.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"