Диагноз или приговор?
Сергей Чебанов, Алексей Оскольский
Психиатрия - это наше все: мы давно привыкли видеть мир сквозь ее призму. Наша речь изобилует психиатрическими терминами (шизофрения, паранойя, психоз, комплекс и т.д.), произносимыми всуе. Не так давно большевики усматривали симптом психической болезни в несогласии с линией партии, сейчас, следуя той же логике, наше обыденное сознание склонно подводить под диагноз любую человеческую странность.
Пока дело не касается нас лично, психиатрический диагноз в чем-то притягателен и даже престижен: герой современной литературы и кинематографа часто бывает слегка (или даже не слегка) безумен, а расхожий имидж творческого человека подразумевает нездоровый блеск в его глазах.
Впрочем, при реальном соприкосновении с психической болезнью всех охватывает ощущение ужаса. Даже подозрение в таком заболевании может обернуться огромным количеством проблем: если диагноз и не подтвердится, за человеком поползет шлейф слухов, способных омрачить отношения с друзьями и коллегами, ограничить его гражданские права и возможности карьеры. Окружающие будут с опаской идти на общение с ним, близкие же испытают тревогу от своей беззащитности в столь безнадежной ситуации. Страхи усилятся, если возможный больной или его родственники хотя бы понаслышке знакомы с советской практикой карательной психиатрии. Едва ли утешит и нынешнее положение в психиатрических больницах с их злоупотреблениями, некорректным обращением с больными, недоступностью необходимых лекарств. Ну а если "больной" окажется мало-мальски заметной публичной фигурой, то сразу возникнет подозрение, что психиатрическое обследование затеяно ради расправы с ним. Одним словом, психическая болезнь в России - это не столько диагноз, сколько приговор.
В чем причина такого положения? Конечно, свою роль играет плачевное состояние нашей психиатрии и медицины вообще, однако дело не сводится только к нему: приговор выносится явно за стенами клиники. Настороженное отношение социума к психической болезни коренится в непроработанности самого представления о психике в нашей культуре: даже высокообразованные люди демонстрируют подчас поразительное невежество в том, что относится к этой сфере жизни.
Нарушения психики лишь недавно стали осознаваться только как болезни и проходить почти исключительно по ведомству медицины. Испокон веков ими занималась главным образом Церковь, которой накоплен огромный опыт органичной профилактики и терапии этих нарушений, опирающийся на тонко проработанное учение о человеке. В том, что принято называть психикой, христианская антропология четко различает жизнь души, связанной с телом, и жизнь духовную, обусловленную отношениями человека с трансцендентным Богом. Соответственно, при одних психических нарушениях поражается только душа, при других, самых тяжелых - еще и духовная сфера. Причина всякой болезни есть грех, своевольный отход от Бога; но если медицина может реально помочь в лечении души и тела, то она оказывается бессильна при духовных поражениях - тут нужна терапия Церкви.
Светская культура утратила различенность душевного и духовного, а взамен выработала множество секуляризованных моделей психики и методов ее коррекции (таких как психоанализ в его многочисленных версиях, бихевиоризм, гештальт-психология, динамическая психотерапия и другие); в разных странах, однако, эти методы и модели воспринимаются очень по-разному.
В США, например, психология и психотерапия вошли в повседневный быт и во многом определили лицо национальной культуры: массовое распространение психоанализа и психологических тестов сочетаются с ней с глубоко толерантным отношением к психиатрическим больным. В России же дела обстоят совершенно иначе: психологические знания и техники остаются достоянием специалистов, в то время как средний ее житель имеет крайне смутное представление о собственной психике: рудименты христианства сочетаются в нем с мешаниной из условных рефлексов, астральных энергий и эдиповых комплексов. Свои личностные проблемы он решает с помощью подручных средств вроде стакана водки, "задушевного" общения с первым встречным или услуг гадалки; психотерапевт же или священник оказываются за его горизонтом. Не удивительно, что психическая болезнь предстает для обыденного сознания явлением малопонятным, а потому чужим и страшным, и психиатрический больной обречен стать изгоем.
Подобное положение дел имеет общекультурные истоки. Уместно вспомнить, что немецкий философ Освальд Шпенглер рассматривал появление научных концепций психики как симптом упадка жизненных сил культуры, переходящей в фазу цивилизации. Россия не спешит переходить в эту фазу (если следовать Шпенглеру, это совсем не плохо), а потому представления о психике и о психических заболеваниях в нашей культуре оказываются второстепенными и невостребованными.
Каковы последствия этого? Прежде всего, в сознании обычного гражданина совершенно перепутаны психические и нервные болезни, и, в частности, психозы и неврозы - при том, что различия между ними очень значительны. Если невротик в целом вполне адекватно воспринимает мир, и лишь отдельные предметы, явления или ситуации вызывают у него нездоровую реакцию (страх, тревогу, брезгливость, заикание, нарушения моторики и т.п.), то подобные состояния у психотика приводят к глубоким изменениям самой картины мира, которая может утратить всякую связь с реальностью. При некоторых психозах человек признается недееспособным, невроз же никогда не может стать основанием для подобного решения. Конечно, иной невротик способен изрядно "достать" окружающих - однако он остается вменяемым, а потому вполне в состоянии нести ответственность за себя и свои проступки.
Из-за такой путаницы в умах даже самые безобидные проявления невроза могут дать повод для подозрений в тяжелом душевном расстройстве со всеми вытекающими отсюда последствиями. В повседневной жизни подобные "диагнозы" ставятся с легкостью необыкновенной: человека легко могут называть и шизофреником, и параноиком, и просто "психом". Однако, вопреки расхожему мнению, психоз совсем не обязательно сопровождается странными выходками, и отличить его от невроза не так-то просто. Человек может слышать потусторонние голоса или преследоваться семиглавыми чудовищами - и (в отличие от аффективных невротиков) совершенно не привлекать к себе внимания окружающих. Поэтому, прежде чем судить о чьем бы то ни было психическом здоровье и делать из этого оргвыводы, нужно принять во внимание ряд обстоятельств.
Во-первых, психиатрия занимается лечением не только шизофрении или маниакально-депрессивного психоза, но и старческого слабоумия, депрессии, постклимактерических расстройств психики и т.д., поэтому сам факт посещения психиатра - это еще не повод для каких-то страшных подозрений. Тем более что у каждого из нас есть шанс когда-нибудь стать его пациентом.
Во-вторых, никто не может точно указать той черты, за которой кончается норма и начинается патология. Помимо явных болезней, существует множество пограничных состояний, вопрос о диагностике которых может быть решен лишь опытными экспертами с учетом специфики данного больного. Из неопределенности понятия нормы не следует, однако, будто психически здоровых людей не бывает в принципе. В каждом конкретном случае и врач, и, как правило, пациент прекрасно знают, что такое норма: это желанная (увы, не всегда достижимая) цель лечения - избавление от страданий, вызываемых недугом.
В-третьих, все заведомо здоровые люди - разные. Уже в Античности были известны четыре темперамента; с конца же прошлого века ученые говорят о различных психологических типах, выделяемых по способу отношения к миру (экстраверты и интроверты), по характеру мыслительных процессов (мыслители, интуитивисты, художники, деятели) и т.д. Людям с крайними проявлениями особенностей своего типа (акцентуациями) бывает нелегко установить контакты с окружающими (акцентуированный мыслитель-рационал будет невыносимым занудой, эмоционал-художник - крайне экспрессивным и т.д.) - но это еще не повод для подозрений в психическом расстройстве. Для "непосвященного" ситуацию запутывают и названия акцентуаций: термины вроде "шизотимик" или "циклотимик" звучат, как психиатрический диагноз.
Наконец, существуют люди с девиантным поведением, как, например, гомосексуалисты. Они совершенно адекватно воспринимают мир, сохраняют интеллектуальные и прочие психические функции, однако их представления и мотивации в некоторых областях могут быть очень необычны. Конечно, девиантное поведение имеет свои психологические корни, однако лечить его практически невозможно, да и бессмысленно: ведь проблема эта связана не столько с состоянием организма человека, сколько с нормами и ценностями той культуры, в которой он живет.
Итак, от людских странностей нам никуда не деться. И чем больше людей с различными особенностями психики будут чувствовать себя полноценными гражданами, тем будет лучше для нас для всех.
А для этого крайне важно преодолевать ту атмосферу психиатрического остракизма, из-за которой почти каждый необычный человек рискует стать социальным неудачником, будучи не в состоянии свои слабости обернуть в преимущества. Так что давайте, прежде чем обозвать кого-нибудь психом или шизофреником, сосчитаем в уме до пяти.
|
