Дети - наше настоящее
А.А. Оскольский
Детство - сугубо взрослая тема, которая мало волнует самих детей. Ребёнок живёт своими радостями и огорчениями, и ему нет дела до того, что кто-то возлагает на него свои надежды, а его жизнь может кому-то показаться счастливой и беззаботной. Ему обидно, конечно, что он ещё маленький, а потому не допущен до массы соблазнительных вещей - вот только взрослые почему-то не относят столь досадное положение дел к "проблемам детства". Они смотрят на жизнь ребёнка сквозь призму своих взрослых проблем, и образ детства в их глазах слагается из мозаики разнородных смыслов.
Очевидно, что детством называют ранние этапы онтогенеза, на которых идут бурные процессы роста и формирования организма, становления психики, причём выживание и нормальное развитие человеческого детёныша полностью зависят от заботы, внимания и защиты со стороны взрослых. Это важнейший период жизни, во многом определяющий дальнейшую судьбу человека - и целый клубок социальных, педагогических, медицинских и многих других проблем.
Далее, ребёнок видится как потенциальный взрослый - "наше будущее", с которым сегодняшние взрослые связывают свои надежды. Пока он маленький - пусть побудет "вождём краснокожих", но когда вырастет - обязательно должен стать "хорошим человеком". Причём не таким, как мы, но "лучше нас": он призван стать воплощением выстраданных идеалов, неосуществлённых проектов и нереализованных амбиций своих воспитателей, и при том уберечься от их пороков. Обычно так не получается.
Воспитывая ребёнка, взрослый приоткрывает для себя его жизненный мир, в котором многое не так, "как у людей": в нём иначе течёт время, а привычные оппозиции теряют свою основательность. Так, взрослый твёрдо знает, кто он такой -
ребёнок же не склонен воспринимать всерьёз свою идентичность: ясно, что он
мальчик Вася, но в данный момент он ученик, через час - мушкетёр, ещё через полчаса - Баба Яга. Если жизнь взрослого подчинена планам, предопределённым его прошлыми решениями и ошибками, то ребёнок пребывает в живом настоящем, где прошедшие события куда-то прячутся, но не уходят безвозвратно, а проекты будущего (вроде "Кем ты будешь, когда вырастешь?") ни к чему не обязывают. Если взрослый стремится к отдалённым целям и служит высшим ценностям, то для ребёнка нет ничего важнее игры, смысл которой - в ней самой. Ребёнок оказывается ещё и карнавальным трикстером, осмеивающим основы взрослой серьёзности; общение с ним может стать праздником на фоне обыденности.
Каждый человек когда-то был ребёнком, и собственное детство остаётся с ним навсегда. Обычно взрослые смотрят на него как на "потерянный рай" - счастливый и беззаботный островок подлинного существования, не омрачённого фальшью и суетностью повседневной жизни. Очевидно, что реальная жизнь ребёнка далека от такой идилии, которая, однако, выступает важным компонентом личного мифа. Под мифом здесь я понимаю отнюдь не ложь, не вымышленную историю, и употребляю это слово без связанных с ним уничижительных смыслов. Миф -- это личный или коллективный ответ на сакраментальные "Кто я?", "Откуда я взялся?" и "Где я был раньше?". По словам М.К. Мамардашвили, "миф есть способ внесения и удержания во времени порядка того, что без мифа было бы хаосом. То есть миф есть способ организации и конструирования человеческих сил или самого человека, а не представление о мире - правильное или неправильное"*.
Миф всегда обращён к загадке "сотворения" человека, его появления на свет из небытия - то есть к событиям, случившимся заведомо раньше настоящего момента. Не случайно поэтому детство приобретает мифический ореол изначальной естественности и чистоты. Когда взрослый говорит про детей и, в особенности, про своё детство - у него почти всегда получается повествование, выражающее миф его жизни. Если он ещё и талантлив, то созданные им детские образы (Маленький Принц, например) становятся героями коллективных мифов.
Но там где есть миф - появляется почва и для разнообразных пошлостей: от трогательных деток из рекламно-идеологической продукции (типа рассказов про маленького Володю Ульянова или роликов про "Несквик") до культа невинного дитяти (a la "слезинка ребёнка" в исполнении Ильи Глазунова). Сюда же тяготеет расхожее мнение об одарённых художниках или учёных как о больших детях (которые на самом деле - крупные и вполне взрослые личности, умело обращающиеся с наследием своего детства).
Вопрос "Кто и от кого должен защищать детей?" поставлен абстрактно (речь в нём идёт о детях вообще), а потому провоцирует обращение не столько к реальным опасностям и проблемам, с которыми сталкивается ребёнок в нашем обществе, сколько к более или менее профанированной мифологеме детства. Разнобой ответов красноречив: вопрос служит поводом рассказать о чём-то своём наболевшем. Но никто (кроме пожилой пенсионерки, которая, видимо, сама остро нуждается в поддержке) не ставит под сомнение правомерность вопроса: трепетное отношение к детству как таковому служит самой надёжной его защитой.
Беспомощный детёныш, смешливый шалун, нынешний обитатель райских кущ и будущий гений - в любом своём качестве ребёнок нуждается во взрослом и страдает от его ошибок. "Защита детей" сродни "не навреди" из клятвы Гиппократа - кредо человека, принимающего ответственность за чужую жизнь. Защита - силовое противостояние опасностям окружающего мира - есть неотъемлемая часть жизни любого существа. Маленький человек не может защитить себя сам; "защита ребёнка" - эта сама его жизнь. И наша тоже.
* Мамардашвили М.К. Необходимость себя. М. 1996. С. 17.
|
