ВПАДАЮЩИЕ В МОЛОДОСТЬ

Алексей Оскольский

Человек рождается, вырастает, набирается сил - и вдруг застаёт себя чужаком во вроде бы привычном мире. Чтобы жить в нём дальше, надо преодолеть это отчуждение - сделать так, чтобы мир стал своим. Состояние освоения жизненного мира и называется молодостью. Такое состояние может продолжаться до конца жизни - другой вопрос, что не во всяком возрасте оно будет органичным.

Молодость не претендует на основательность: на первый план для неё выходит экспансия территории, обустройство которой откладывается на потом. Своего прошлого пока нет - зато будущее необозримо. Нужно всё попробовать, чтобы расширить границы и выйти за рамки, налагаемые установлениями общества и возможностями собственного организма. Отсюда - рискованные путешествия, бурные романы, спортивные рекорды, политический экстремизм, нетрадиционные духовные поиски и изменённые состояния сознания.

Наставления старших (по возрасту и/или по статусу) молодость не склонна принимать всерьёз: свой негатив ей ценнее чужого позитива. Экспансия молодости не может идти гладко и безболезненно - она чревата фатальными последствиями ("ошибками юности"); но те границы, которые не удалось преодолеть в молодости, будут в дальнейшем напоминать о себе, оборачиваясь букетом компксов и жизненных неудач. Боль испытаний восполняется удовольствием новизны: молодость - это тот период жизни, когда новизна приносит радость.

"Сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений", - записал когда-то молодой Карл Маркс, точно выразив кредо молодости. И правда, сам для себя молодой человек в большой мере ещё "абстракт"; ему куда важнее утвердить своё присутствие в глазах окружающих, чем обрести подлинность личного существования. Одиночество для него тягостно, а мир чужд - остаётся тусовка, уход к своим, к тем, кто может признать в нём человека и помочь выстоять перед лицом чужого и враждебного окружения. Тусовка тоже не самодостаточна; внешностью и манерами своих участников она громко заявляет "мы - не вы!", провоцируя публику на подтверждение этого тезиса ответными словами и действиями.

Молодость признаёт власть личности, но не структуры. Если молодые отторгают установления старших - значит, они воспринимают этих старших частями обезличенной социальной машины. Влияние лидера - своего в доску первого среди равных - достигается силой его личного присутствия, не опосредованного деньгами или статусом; другое дело, что такой вожак с успехом может пользоваться своим авторитетом для достижения коммерческих или политических целей. Его влияние куда более тоталитарно, чем власть любого политического диктатора: молодость сама ищет личность, которой можно довериться целиком, и беззащитна перед очарованием её харизмы. Лидер может быть наставником, а может - фюрером; он способен сделать тусовку собранием личностей - или превратить её в послушную массу.

Социум должен востребовать молодость - в противном случае он обратит её в бунт против себя. Сделать это можно весьма ненавязчиво. Так, потребность в экспансии чужого мира роднит молодость и империализм. Только среди молодых можно найти добровольцев, готовых работать в опасных экспедициях по малоисследованным районам, обживать труднодоступные регионы, воевать за пределами родной страны - словом, участвовать в имперских проектах вместо подневольных заключённых, каторжан или солдат. Впрочем, далеко ехать и не обязательно: при нынешних темпах перемен опыт старших оказывается не просто чужим, а откровенно устаревшим, и именно на молодых делается ставка при внедрении в жизнь разнообразных нововведений (яркий пример - освоение компьютера).

Изоляция от общества, болезненные испытания, оставляющие следы на всю жизнь, стремление к новизне, следование харизматическому лидеру - всё это универсальные черты ритуала инициации, опосредующего отрыв ребёнка от родительской семьи и его переход во взрослое состояние. Молодость, таким образом, есть состояние незавершённой инициации. Стабильный социум с устойчивым ритуализированным укладом жизни отводит для инициации ограниченный и, как правило, весьма непродолжительный промежуток времени (например, период военной службы), который завершается созданием семьи и строительством своего дома. К этому моменту освоенный жизненный мир приобретает черты личного космоса - в нём нащупывается устойчивый порядок вещей, фундаментальные различения и границы, основания которых лежат вне мира, трансцендентны ему. Теперь космос надо обжить и обустроить в соответствии с национальными и культурными архетипами.

Если во многих странах Европы именно дом первичен как центр личного мироустройства, то в России ему не придаётся решающего значения - на первый план выступает семья и место в общине ("мире"). Речь идёт не только о стародавних временах, но и о нашей повседневности: своё жильё не считается у нас предметом первой необходимости, его невозможно снимать на среднюю зарплату. Взрослый русский человек остаётся жить в беспредельном ювенильном космосе, в котором стены своего дома, а вслед за ними и границы между своим и чужим, приватным и публичным, личным и глобальным лишены западной фундаментальности. Инициация не доводится до конца - не в этом ли причина пресловутой широты, открытости и загадочности русской души?

В динамичном индустриальном обществе молодость тоже растягивается на долгие годы, но по другой причине: сама незавершённость инициации становится в нём культурной доминантой и всеобщим идеалом. Такой социум с юношеским азартом занят деструкцией всякой фундаментальности и традиционности, усматривая в них потенциальную угрозу для себя. Заодно профанируется и этический базис личности - свободная воля; личность уподобляется марксову "абстракту", человеческий же индивид предстаёт клубком управляемых желаний и аффектов ("общественных отношений"). Освоение мира и создание новизны в самых разнообразных формах становятся в высшей мере престижным делом, которое, однако, не способствует обретению стабильного личного космоса, быта, семьи.

Стремление отождествить молодость с самой жизнью, сделать её образцом, годным для всех возрастов унаследовано нами, видимо, от романтизма XIX века. Подобно Петеру Шлемилю, современная цивилизация отправилась в скитания, отделившись от собственной тени.

Мы живём в обществе, которое все больше впадает в молодость...