ПЕТР САВИЧЕВ: "НИКОГО ИЗ СВОИХ ФРАНЦУЗСКИХ ДРУЗЕЙ Я ТАК БОЛЬШЕ И НЕ ВИДЕЛ".

Евгений Файзуллин, Павел Черноморский

После высадки десанта союзников и освобождения Франции советские граждане, в том числе и участники сопротивления, собирались в спецлагерях и отправлялись на родину. Им предстояла пресловутая "фильтрация", в результате которой многие из Франции попадали прямо в Сибирь - в лагеря.

МОИ РОДИТЕЛИ.

Родился я в 1926 году, самым младшим в семье, "поскребышем". Старший Николай был, сестра моя Наташа умерла рано, два средних брата - Азар и Василий, те в Питере в милиции работали, сестренка Анастасия с 1918 года, она до сих пор жива, с нами живет. Отец был бедняк, хотя в документах прописан как середняк, в коллективизацию был председателем колхоза, потом ему это припомнили, мол, раскулачивал неправильно. Мама огородик копала, мы в школу ходили. В общем, детство у меня было самое обычное...

ГЖАТСК-СААРБРЮКЕН

Когда зимой 1941 году немцев погнали из-под Москвы, мне было пятнадцать лет. Меня и всех моих сверстников из деревни нашей немцы вывели и под охраной погнали в Гжатск, районный центр, нашей Смоленской области. С самого начала никто толком и не знал, куда нас собираются отправлять, говорили - "в Германию, на работы", а куда точно, зачем, что делать - это нам было неизвестно. В Гжатске разместили нас кое-как. Было самое начало 1942 года. И почти год мы там так и просидели. В конце года в район Гжатска были пригнаны еще и наши военнопленные, не только солдаты второй Ударной армии Власова, но и те, кто попал в окружение еще в самом начале войны, в Белоруссии, из дивизий, захваченных под Вязьмой.

Мне, можно сказать, тогда повезло. Еще в школе я неплохо выучил немецкий язык, а здесь рядом с немцами так просто, гляжу, и заговорил на их языке. Кормиться-то надо, вот я и стал переводчиком между этой группой военнопленных и офицерами-немцами; но армейскими. СС нами не занималось, даже гнали нас вермахт, а не эсэсовцы. Тут смотрю я, часть наших молодых, да и военнопленных тоже кое-кто к немцам вступает - потом из них РОА власовскую создали. Прошло время, и решают нас всех гнать уже на Запад. Погрузили в вагоны, повезли. Проехали Ельню, Оршу, Борисов, потом Польша, Германия. Довезли до самого запада Германии, до Саарбрюкена, там и выгрузили нас всех.

ПАРТИЗАНЫ

На границе рейха и Франции мы должны были работать на ремонте железной дороги, а власовцев, которых везли с нами через всю Европу, тогда от нас отделили. Как я потом узнал, их отправили на запад, в Нормандию, где они вместе с вермахтом и СС держали по побережью у Канна оборону от союзников. С нами же работали люди самых разных наций, в основном молодежь - французы, итальянцы, поляки, такие же угнанные, как я. Бригадир был француз. Я с ними рядом, работаю, они между собой по-французски говорят, я слушаю, так и второй иностранный язык выучил. Постепенно я стал понимать, что к чему, а друзья мои - французы тут-то мне и говорят "Илья манже па, але парти ин ля монтань!" - "жрать нечего, давай убежим в горы" Я согласился, и мы удрали вместе в партизанский отряд.

На юге Франции была большая зона, где активно действовали войска сопротивления. Я оказался на юго-востоке, в районе Савойи, во французских Альпах. Назывались эти части FTPF (Force Terror Partisan France - П.Ч.) - основные силы сопротивления, состоявшие главным образом из социалистов и коммунистов, для иностранцев же, оказавшихся на территории Франции было другое подразделение - FFI (Front Francais International - П.Ч.). Я с ними и стал действовать. В горах были организованы при поддержке американцев курсы летчиков, которые я закончил. Потом так и воевал летчиком, даже получил чин лейтенанта ВВС Франции.

ВТОРОЙ ФРОНТ

Французы к нам относились хорошо, немцев, ясно, не любили, хотя больше всех ненавидели американцев и англичан. За то, что те все медлили с открытием второго фронта. Я неоднократно слышал от своих боевых товарищей, что они надеются только на русских. Уже потом, после высадки в Нормандии мы стояли на границе с Бельгией, в Арденнах. Все спокойно, все нормально, немцы отступают, Паттон и англичане наступают. Потом вдруг трах-та-ра-рах. Все наоборот, побежали союзники. Я спрашиваю в Шарлеруа у французов, в чем, мол дело. А они мне говорят, что пока все нормально шло - это регулярные немцы были, а сейчас - вырулила из Бельгии дивизия Ваффен СС, настоящие волки, и погнали их... Так что, я думаю, не наши бы на Востоке, так они Париж бы второй раз сдали.

Когда уже Франция была освобождена, в Марселе высадился маршал Де Голль, и было его администрацией отдано распоряжение - мобилизовать участников сопротивления в армию республики. Тут-то и началась у них свистопляска. Коммунисты не хотят к Де Голлю идти, социалисты тоже чем-то недовольны, каждый хочет своего. Какие-то странные расколы. Я обращаюсь к своему боевому командиру, коммунисту, лейтенанту Бертье: "что мне делать, товарищ Бертье?" Он мне и говорит: "Я очень хочу, Пьер, чтоб вы у нас остались, но вот сами видите, какая у нас развязка. А потом знаете что, в Париж приехала советская военная миссия, поезжайте лучше к своим".

НАЗАД в СССР

В Париже я встретился с начальником военной миссии генералом Драгуном и начальником политотдела миссии генералом Вихоревым. Приняли они меня прекрасно, несмотря на то, что мне всего 18 лет было тогда. Решено было отправить меня с документами от советской миссии в Гренобль, где собирались все русские, освобожденные, пленные, все, кто только в войну попал во Францию. Там я и действовал, собирал их перед отправкой домой. Потом меня перевели в город Нанси, там я занимался тем же самым. Так что я в двух лагерях "нашим" помогал перед отправкой на родину. Потом после второго уже лагеря прихожу я в Париже к генералу и говорю ему, отправьте меня домой, я своих давно не видел, учиться хочу, я ведь даже школы не закончил. И в составе одной из групп я был отправлен на родину. В Торгау мы прошли "фильтрацию", военнопленных от нас отделили и отправили в Сибирь. Меня не тронули.

Я приехал в Гжатск, пришел в свое село Дялино, там всего три домика осталось, мои старики туда тоже перебрались. Побыл я там, мне документ дали, что, мол, вернулся с войны. Сходил в милицию, зарегистрировался. Попросил, чтоб мне дали какие-нибудь документы, чтоб ехать в Ленинград - учиться. А мне все говорят: "подождите, подождите…". Никуда меня не отпускали. Однажды пришел в Кармановский наш отдел милиции, мне и говорит капитан МГБ - "подождите маленько в кабинете". Я подождал. Из кабинета меня отвели в камеру.

Уже под конвоем меня доставили в Сычевку, в районный центр, а оттуда в Смоленск. В Смоленске я просидел около месяца, но на этот раз меня отпустили с подпиской о невыезде. Я опять в деревню приехал, полтора месяца пробыл. Никуда мне нельзя, это они меня специально выпустили, посмотреть, куда я "на связь" пойду о "провале" сообщать. Потом смотрю, на лошадке приезжают двое - с Карманова, меня опять под конвоем туда. Арестовывают, везут прямо в Смоленск, в МГБ. И тут они уже творили, что хотели, пальцы ломали, били, в воду кидали - "признайся, говорят, что ты шпион". В день своего двадцатилетия стою я перед трибуналом, перед тройкой. Приговор - за особую политическую опасность меня, как франко-американского шпиона к двадцати годам тюрьмы.

З/К №691-1-х

До смерти Сталина я находился в Воркутинской центральной тюрьме. Сидели в камерах, работали на шахтах Воркутауголь. В 1953 году умер Сталин и за власть взялся Берия. Тогда-то нас всех политических стали свозить в особо охраняемый Речлаг. Там все шли по моей пятьдесят восьмой статье. Уголовных там не было. Уголовники сидели по другим лагерям, решали там свои вопросы, была у них "сучья война", но нас это не касалось. Работали на двадцать девятой шахте. Честно скажу, были среди заключенных и враги - бендеровцы, коллаборанты и тому подобные люди. Номер у меня был 691 1-х. Со мной сидел вместе герой Советского Союза Щеров. Помню, как мы с ним познакомились. Его подогнали к моей вахте, а я гляжу, у него на ногах вместо ботинок чуни какие-то, это его урки на этапе раздели. Человек бы умер, но я там вес имел. Я подошел к повару, говорю - "Этого корми хорошо, не будешь - завтра у меня в шахте работать заставят, а не на кухне". И так мы с ним и дружили.

Еще друг у меня был Колька, летчик, племянник Рыкова. Его посадили за то, что у него роман с полькой был. Ну и за дядю, наверное. Но с ним мы расстались. Как-то слышим в июле 1953 года, на шестой и седьмой шахте стрельба пошла, ну ясно, политические восстали. А у нас тут развод, пора идти на шахту. На развод явилось всего человек двадцать, я среди них. Я подошел к Коле, говорю ему: "Пошли, друг, не слушай эту бендеровщину. Что мятеж поднимать? Вас же перебьют всех краснопогонники. Коля пойдем, спасем шахту, хоть воду будем откачивать". Он не пошел. А мы пришли на шахту, смотрим в окно, а оттуда - весь наш лагерь, как на ладони. Подходит поезд, на нем внутренние войска, лагерь окружили и как дали по баракам из пулеметов. Трупы несколько дней вывозили. И Кольку я так больше и не видел.

АЛЕКСАНДРОВСКИЙ ЦЕНТРАЛ

А в сентябре 1953 года вызвали меня к начальнику всего оперотдела лагерного. Он мне говорит, что "так и так, Савичев, пришла на тебя бумага, у тебя в приговоре написано, что осужден на двадцать лет тюрьмы, я тебя в лагере держать не могу". Я ему - "куда же меня сейчас, гражданин начальник?" Отвечает:

Мол, поедешь в Александровский централ, Савичев. И меня в ноябре месяце этапом через все тюрьмы пересылочные гонят через всю Сибирь. А централ действительно был расположен между скал, только не двух, а трех, рядом с Иркутском, по тракту. Из Иркутска везли нас в черном воронке, я сижу, рядом какие-то старики седые, чуть ли не ленинградский обком. Дорогой вижу, старики поприуныли, сидят, чуть живые, думают, в тайгу на расстрел нас везут. Приехали: "Выходи!". Смотрю, заведение знакомое, опять тюрьма. Выходит оперуполномоченный, говорит: "Вы прибыли в Александровский централ. Побегов отсюда еще не было в истории. По камерам, разз-ззвести!"

Тюрьмы там были устроены прямо в скале, раньше там декабристов держали, потом лис разводили, потом нас - политических. Камера у меня была как маленький туалетик, одиночка, номер 33, там раньше какой-то знаменитый декабрист сидел. Кормили, сами понимаете - двести грамм хлебушку, коробок сахара, чаек, в обед лист капустный. Там я просидел дней десять. Один только сокамерник был у меня - муха маленькая. Я ей даже еды чуточку оставлял. Раз завтракаю, гляжу, а мушки-то и нет моей. Наверное, паук съел. Стал я по стенкам паука искать. А охрана-то в глазок наблюдает. Слышу: "Лязг-лязг" - дверь открывается, - "Что по стeнкам лазишь!". Я им говорю: "Удрать хочу, да щели не найду!" И меня в другую камеру почему-то перевели, попросторней, метров двадцать. Там уже сидели - сын премьер-министра Японии, начальник имперской разведки Японии, чешский генерал Свобода, начальник разведки шестой армии Паулюса, кстати, муж Марики Рокк, и секретарь обкома Красноярского края. Этот еще с 1937 года сидел.

НА ДОСЛЕДОВАНИЕ

И тут нам радость вдруг - разрешается посылать по одному письму в месяц. Ну, я и написал сразу, генеральному прокурору СССР и домой, что жив я. Может в Москве и глянут, думаю. Прошло пару месяцев, сижу в камере, вижу приходит в камеру секретарь обкома, тот, что шестнадцать лет сидел, счастливый. Я его спрашиваю: "что такой веселый, пожрать что ли дали?". Он говорит: "Нет, не пожрать, покурить. И знаешь, что я заметил, во-первых, отношение другое у опера, а во-вторых, Берию со стенки сняли!". Но мы, естественно, не поверили. Потом, глядим, действительно, что-то изменилось, домино стали давать. А однажды заходит комиссия, меня вызывают, говорят, забирай вещи, выходи. Я из камеры вышел, как положено, лицом к стенке встал, вижу, начальство ходит, но не наше, не тюремное. Провели в кабинет начальника тюрьмы. Там сидит полковник МГБ, спросил все, что положено у меня. А он мне тут "Казбек" протягивает, закуривай парень. Я думаю, все, в сопки сейчас повезут. А мы когда еще в камере были, знали, что перед расстрелом в баню ведут. Специально договорились, что если кого на расстрел, нужно камешек в бане в углу положить специально, мол, нету меня больше, ребята. Вот и сейчас думаю, все, конец. А он достает бумагу и читает: "именем Союза ССР приговор отменить и направить Савичева П.М. на доследование в Смоленск". Мне плохо стало.

В январе 1954 года очутился я в Смоленске. Тут меня встретили и провели, но не в тюрьму, а в МГБ. Отношение нормальное, даже покушать дали. Вызвали Каплана, начальника латвийского МГБ, это тот, что мне пальцы ломал. Спрашивают его, пытал или нет? Он крутился, но врач все подтвердила. И его увели. Ну и после доследования решили, пять лет ему оставить по 58-ой, а так как я десять уже отсидел, освободить со снятием судимости, произошло это 7 мая 1955 года.

ПИТЕР

И все равно меня нигде не брали на работу. Из Смоленска я решил перебираться в Питер, мать уже к тому времени умерла, меня не дождавшись, а все наши родственники деревенские жили в Ленинграде. Приехал хоть свободный да голодный, хожу везде, куда не сунусь - на работу не берут, хотя с меня поражение в правах снято было полностью, но из-за статьи моей брать не хотели, кому политический нужен. Как-то иду я около московского вокзала, гляжу там ребята в касках, метростроевцы, тогда как раз "Площадь Восстания" делали. Я к ним, мол, вы шахтеры, и я шахтер, как бы мне к вам устроиться, они мне объяснили, что и как. Пришел в управление, вижу, там сидит Володя Шолохов, а он на шахте моей речлаговской инженером был, ну он меня и взял... правда, потом, говорил, что через силу, все таки я как бы "шпион", хоть и бывший. Так всю жизнь я на метрострое и отработал.

Никого из своих французских друзей я так больше и не видел. Ни лейтенанта Бертье, никого. Заграницей тоже не был. Хотя до сих пор по-французски говорю и по-немецки. Да я и не лез особо. Один раз уже при Брежневе встретил в Питере группу туристов из Франции, разговорился с ними, дал адрес свой в Питере, на шоссе Революции, мол, заходите, если будите. Потом как-то прихожу домой, а жена мне говорит, что приезжали какие-то люди на "Волге", говорили с ней, что, как же вы иностранцев приглашаете, а сами в таких плохих жилищных условиях? Она поверила, что их условия наши волнуют. А я сразу понял, что они сказать хотели: "Мол, что дед, опять шпионить начинаешь? Так мы тебя отправим, откуда пришел…"

Санкт-Петербургское отделение Межрегиональной общественной организации ветеранов французского Сопротивления "Комбаттант волонтер"

Зарегистрирована в Москве в апреле 1992 г.

Цель организации: оказание всесторонней помощи ветеранам-интернационалистам, бывшим бойцам французского Сопротивления; содействие увековечению памяти бойцов Сопротивления, павших в боях и захороненных во Франции, а также умерших на Родине.

Деятельность:

• помощь ветеранам в розыске или восстановлении документов участника французского Сопротивления, в получении статуса "Участника ВОВ" или "Инвалида ВОВ";
• розыск имен и мест захоронения советских граждан, сражавшихся и павших в боях с нацистами;
• публикация воспоминаний ветеранов Сопротивления;
• денежная помощь нуждающимся ветеранам;
• помощь в получении образования внукам ветеранов.

Наиболее важные мероприятия:

• В 1996-1998 гг. семь членов организации получили от Французской Республики документы участника Сопротивления и орден "Боевой Крест Сопротивления", что позволило им получать ежегодную пенсию от Французской Республики. Готовятся документы еще для двоих членов.
• В 1994-1998 гг. во Франции были собраны имена советских граждан, сражавшихся в рядах французского Сопротивления (Париж, Дижон, Крей, Бове, Сен-Ле д`Эссерент, Компьен).
• В 1996-1998 гг. восьми членам организации выданы удостоверения "Участника ВОВ", в 1999 г. трое получили статус "Инвалида ВОВ", что позволило увеличить им пенсии.
• Сбор средств и участие в подготовке издания книги воспоминаний бойцов Сопротивления "Вдали от Родины" (вышла в г. Орле в 1996 г.). В 1996-1998 гг. подготовлены к печати рукописи еще двух книг, но из-за отсутствия финансирования они не изданы.
• Оплата с помощью спонсоров обучения внука участника французского Сопротивления в одном из университетов Санкт-Петербурга.

В настоящий момент идут переговоры с администрацией института Гриппа о предоставлении возможности ветеранам - членам организации - бесплатно проводить обследования и лечение в стационаре нового интерферонового отделения.

Источники финансирования: личные средства членов организации и благотворителей из-за границы.

Адрес: 191028, Литейный пр., д. 34, кв. 26

Телефоны: 273-0917; 530-8806

Председатель - Сергей Николаевич Плетухин

Пчела #24-25 (январь-апрель 2000)