Старость на все времена

(Заметки молодых наблюдателей)

Алексей Бессуднов, Павел Черноморский

Основоположник исторического материализма отмечал, что все категории - интеллектуальные, политические, ментальные - зависят от экономическое формации. В раннем средневековье средний уровень жизни для мужчины был менее 50 лет. Следовательно, 45-летний мужчина считался при Карле Великом глубоким стариком. Примечательно, что средневековый фрацунзский хронист в 1066 году называл норманнского герцога Вильгельма Первого Завоевателя "vir virtutiae magnae", то есть "мужем большой доблести". Самому Вильгельму в момент битвы при Гастингсе едва минуло двадцать лет. Для нашего современника он - молодой человек, почти юноша. У Достоевского где-то есть фраза: "В комнату вошел глубокий старик пятидесяти лет". В наше время пожилой человек тоже не универсален. В каждой стране свои пожилые. Все зависит от уровня жизни, экономического развития, социального положения и прочих субъективных категорий. Таков нехитрый социальный дискурс старости.

Забота о старших во все времена понималась различно. В первобытных племенах в Сибири стариков убивали. То же самое было и в некоторых кроманьонских общинах. В Греции ровно наоборот. Архонт - по-древнегречески "пожилой, поживший человек" - одновременно означает и правитель, властитель. В Спарте государством правили молодые выборные цари, в значительной степени, правда, зависевшие от совета старейшин. На афинской агоре наибольшим авторитетом также пользовались видавшие виды немолодые сограждане. При этом фактическими правителями были люди опять-таки молодые (Перикл). Кир Первый Ахеменид, царь персов, сверг своего деда, мидийского царя - жестокого тирана, узурпатора. Кира нельзя назвать гуманным человеком, однако, нелюбимый дед до дня своей естественной (?) смерти оставался его ближайшим советником.

Современная демография определяет возраст вполне определенно: ученые знают две зрелые и одну пожилую возрастные группы. Первый период зрелости - для женщин 21-35 лет, для мужчин же - 22-35 лет. Затем следующая категория: мужчины 36-60 лет, женщины - 35-55 лет. Третья категория зрелости заканчивается для обоих полов к 70 годам. Энциклопедический сборник "Народонаселение" называет граждан 70-90 лет старыми людьми, 90 лет и более - долгожителями. Необходимо отметить, что все вышеуказанное относится только к нашим согражданам. В других странах другая демографическая ситуация, другие критерии, другие возрастные рамки. Известно, что самыми "старыми" государствами являются ведущие супердержавы - США, страны ЕЭС и в первую очередь Япония. В третьем мире все наоборот.

Однако стоит отметить, что непосредственно долгожителей больше всего не в суперразвитых богатых мегаполисах Запада, а в горных селениях Кавказа, Алтая и небольших селениях Индии, Китая. Об этих долгожителях просто мало кто знает. Последняя перепись граждан СССР (1989) сообщает, что больше всего наших долгожителей живет в аварских и балкарских селениях Северного Кавказа. Третье место у Башкирии, четвертое - у Бурятии. Затем идут ингуши, кабардинцы и калмыки. Процент долгожителей-мужчин заметно меньше, чем долгожителей-женщин - многие погибли на войне, были (в случае ингушей и кабардинцев) депортированы и содержались в более жестких, чем женщины, условиях. Кроме этого, кавказские общества традиционно патриархальны. У мужчины здесь больше обязанностей, больше социальной ответственности, что не может не влиять и на состояние здоровья.

В горном Тибете нет пенсии. Тибетцы так же подвергались жестоким репрессиям со стороны маоистского Китая и японских оккупантов. Но именно в Тибете процент долгожителей на удивление велик. Видимо, играет роль благоприятная экологическая обстановка, изолированность от промышленных центров и стрессов городской жизни. Видный философ и социальный критик Мартин Бубер - идеолог сионизма - в свое время писал, что "нам необходимо организовать наше нацональное государство подальше от центра извечных конфликтов, в колониальных областях, идеально - на родине наших предков, в Палестине. Так наш народ будет жить здоровее и дольше". Соотечественник Бубера социальный критик Майкл Уолцер, главный редактор философского журнала "Нью репаблик" в 1984 году высказывался в подобном же духе. Он же заметил другую небезынтересную тенденцию: в постиндустриальном обществе (долгое время Уолцер был внимательным исследователем теории Герберта Маркузе) старость перестала быть синонимом интеллектуальности. Социум развивается слишком быстро. Старики не поспевают за молодыми. "Интеллектуальный прогресс уже лишен седых волос", - писал Уолцер в своей работе "The Critical Company". Отец современного либерализма Август фон Хайек, так же как позже его единомышленник Карл Поппер, в своей получившей Нобелевскую премию работе "Дорога к рабству" заявлял, что именно старики (Гинденбург, Людендорф, позже Хомени) нередко являются носителями отживших реакционных идеологий. Они равняются на устаревшие "романтические" штампы, на деле оборачивающиеся ужасом фашистского и коммунистического тоталитаризма. Однако именно в либеральных обществах забота о старшем поколении становится своего рода "общим местом". Пенсия, социальное обеспечение стариков, благотворительные фонды, коллективные и частные пожертвования - заслуга именно западной цивилизации.

Начинались все эти явления еще в средневековье с католической церковной благотворительности, с приютов и богаделен, с монастырской помощи во Франции и Северной Италии, с епископских куриальных советов в германских церковных княжествах, с ирландских католических коммун, чуть ли не времен Святого Патрика и короля древних кельтов Брайана. Реформация лишь усилила эту тенденцию. При всей своей деловой агрессивности, ориентированности на сильных и деятельных, то есть на молодых, протестанская этика не отрицает тотальную заботу о стариках, писал Макс Вебер, другой крупнейший философ XX века. Пилигримы, кальвинисты, пресвитериане и индепенденты, переселявшиеся в веке в Новый Свет в надежде на лучшую жизнь, говорили, что хотят обеспечить спокойную старость в первую очередь своим "праведным отцам" - религиозным диссидентам Европы Нового Времени. И марксисты, и нацисты (как продолжатели сугубо западной философско-этической традиции) постоянно твердили о заботе о старших. Но и те, и другие выделяли "правильную пожилую" категорию из всех остальных. Ленину абсолютно безразличны были престарелые "паразиты" из слоев буржуазии, церковного сословия и аристократии, Гитлер без сомнений отправлял в газовые камеры стариков-евреев.

В XVIII веке французские гуманисты относились к старикам неоднозначно. Вольтер, умерший в глубокой по тем временам старости, призывал обращаться за советом к "людям опытным, виды видавшим". Самого Вольтера, при этом, слушала лишь молодежь. В качестве курьеза напомним, что коронованный друг французского философа Фридрих Великий стариков ненавидел. Для него пожилая прусская аристократия стала олицетворением нелюбимого отца, короля Фридриха Гогенцоллерна. Положение небогатых стариков третьего сословия в предреволюционной Франции было действительно удручающим. Даже умеренные просветители, в первую очередь создатели теории "общественного договора" Дидро и Монтескье призывали ориентироваться на античность, где старость часто была синонимом праведности. Другое дело "гуманист", а в реальной жизни настоящий мизантроп Жан-Жак Руссо с его культом природы, можно сказать, с культом биологического начала в человеке. Спустя пару десятилетий молодые французы - глава комитета якобинского комитета общественного спасения Максимилиан Робеспьер, яростный монтаньяр Жорж Дантон, журналист Камилл Демулен, лидер Коммуны Эбер, ближайший сподвижник Робеспьера маркиз де Сен-Жюст - все молодые люди - пришли к власти в результате революционных потрясений и волны террора. Затем последовали термидор и застойная директория. "Старшие" - умеренные буржуа, помнившие старые спокойные времена одержали реванш во времена первой империи, хотя и Империя - время молодых - самого Бонапарта, Жозефа Фуше (хотя здесь можно вспомнить и беспринципного политического долгожителя князя Шарля Талейрана).

Подобное повторилось и спустя семьдесят лет, когда семидесятилетний Тьер расстрелял из версальских пушек молодую республику - парижскую коммуну Вайана. В романе левого демократа Эмиля Золя "Жерминаль" голодные старики-шахтеры, агрессивная толпа, помняшая фригийский колпак 1793 года, противопоставляются молодым бюрократам и военным - "париям Второй Империи", как называл их Золя. У Бальзака - романтика и идейного реакционера - все наоборот. Для него старик - олицетворение скупости, затхлости, идейной реакции, стилистического комизма - Гобсек, барон Нусинген, Камюзо - все персонажи "Человеческой комедии". В русской литературе тоже встречаются самые разные типы "стариков"- и жалостливо-положительные как Иеремия Смит у Достоевского в "Униженных и оскорбленных" или старосветские помещики у Гоголя - и нарочито-отрицательный, порочный как Карамазов-старший у того же Достоевского и помещица Коробочка с Плюшкиным у Гоголя.

Недавно еженедельник "Коммерсант-Власть" опубликовал небезыинтересный материал по поводу восприятия пожилого человека в развитом богатом сообществе, в "постиндустриальном обществе", как сказал бы Маркузе. Социологи ввели в свой лексикон новый термин - "седой доллар". Ученые утверждают, что именно старики европейцы, американцы, японцы тратят больше всего денег. Они всю жизнь работали, теперь могут себе позволить относительно безбедную жизнь - развлечения и путешествия. Западные пенсионеры - туристы - фактические содержатели музеев, галерей, театров, книжных издательств. Они иногда определяют развитие и многих гуманитарных сфер мировой экономики. Ежегодно фонды и компании Запада получают миллиарды "седых долларов". Западное "капиталистическое" постиндустриальное общество обеспечило своих стариков. К нашему многострадальному государству с его нарочитой духовностью это не относится. У наших стариков нет "седых долларов". У них есть пенсия размером в 15-20 долларов.

Пчела #24-25 (январь-апрель 2000)