МУСУЛЬМАНСКИЙ ПЕТЕРБУРГ В ЕВРОПЕЙСКОМ КОНТЕКСТЕ

Интервью с Игорем Котиным

Для того, чтобы выяснить, вписывается ли мусульманский Петербург в европейский контекст, корреспондент «Пчелы» встретился с Игорем Котиным, к. и. н., научным сотрудником музея антропологии и этнографии им. Петра Великого Академии наук.

Беседовал Евгений Файзуллин

Пчела: Чем отличается Санкт-Петербург от западноевропейских городов с крупными мусульманскими общинами?

Игорь Котин: В первую очередь — отсутствием комплекса колониальной вины. Дело в том, что для западноевропейских стран характерна высокая концентрация мусульман из бывших колоний. Например, многие мусульмане из стран Магриба и черной Африки попали во Францию. Аналогично, выходцы из бывших британских колоний, Индии, Пакистана, Бангладеш приехали в Великобританию, а из Индонезии — в Голландию. Кроме того, в Голландию прибыло множество мусульман из Суринама — голландской колонии в Америке, этнический состав которой сам по себе довольно сложен.

Европа сейчас переживает комплекс вины за свое колониальное прошлое, отсюда и так называемая политика позитивной дискриминации, когда представители меньшинств могут, подчеркивая свою принадлежность к выходцам из колоний, добиться каких-то больших прав, чем остальные. У нас, конечно, этого нет, и, по-видимому, никогда не будет — совершенно другой менталитет и совершенно другая ситуация.

Пчела: А что вы можете сказать о терпимости местного населения к иммигрантам у нас и на Западе?

И.К.: Этническая терпимость в Петербурге, по-моему, связана с тем, что большинство населения еще не воспринимает представителей этнических меньшинств как соперников, как людей, которые борются с ними за одни и те же ресурсы. Скорее даже происходит некое разделение труда, функций, сфер влияния между различными этническими группами. И так было до самого недавнего времени. Однако, когда закрылись многие предприятия, многие люди, которые никогда не мыслили себя торговцами на базаре, вдруг оказались в этой роли. И вот тут человек на своей шкуре начинает ощущать, что он-то отвечает за все один, и тут же — 20—30 азербайджанцев, которые всячески помогают друг другу, держатся вместе, и возникает естественное чувство ревности, зависти. И уже меняется отношение — от спокойного равнодушия, быть может, даже легкого интереса к другой культуре — к состоянию обеспокоенности, или некоторой даже враждебности. Тем не менее, я считаю, что в Питере, по целому ряду причин, это еще не приняло жестких форм.

Пчела: А в Западной Европе приняло?

И.К.: В Западной Европе наблюдаются две тенденции. Первая — переживание упомянутого комплекса вины по поводу колониального прошлого. Как правило, этот комплекс присущ людям интеллигентным, образованным, так или иначе связанным с прошлым. С другой стороны, средний обыватель обычно муками совести не очень-то обременен, он не будет вникать в исторические факты, вспоминать о «костях бенгальских ткачей», на которых, как писал Маркс, было построено благополучие Великобритании. В связи с этим в районах, населенных этническими меньшинствами, возникают национально-радикальные (крайне правые) движения, поскольку обыватель считает себя обиженным и считает, что существует какой-то заговор этого меньшинства и государства против него, простого англичанина.

И посмотрите, что получается. Огромное число выпускников престижных учебных заведений — индийцев, пакистанцев, бангладешцев — являются выдающимися общественными деятелями, получают звания пэров, становятся членами парламента, их портреты появляются в Национальной портретной галерее. Среди ста богатейших британцев 8 миллиардеров — индийцы. Но все это не мешает СМИ в целом изображать ту или иную общину как общину, страдающую от расизма. А также не мешает простому обывателю бросить камень в окно своего безработного смуглого соседа.

Пчела: Как это можно соотнести с нашей ситуацией?

И.К.: С нашей ситуацией это пока еще не соотносится, но посмотрим, что будет дальше. Как только экономическая ситуация чуть-чуть улучшится, мы столкнемся с этими же проблемами.

Пчела: Как вы думаете, почему в Санкт-Петербурге только одна мечеть?

И.К.: Подавляющее большинство мечетей и школ в Западной Европе находятся на государственном финансировании наравне с христианскими, иудейскими, иудаистскими приходами и отнюдь не связаны с финансовыми возможностями соответствующих общин. Хотя сейчас не менее важный фактор — саудовский, т. е. наличие очень богатого мусульманского (иногда подчеркивается — исламского) государства, руководство которого заинтересовано в распространении ислама, в поддержке мусульманских общин за рубежом. Насколько я знаю, определенная помощь оказывается различными саудовскими организациями и мусульманам Петербурга. Но, в силу ряда политических причин, прежде всего, из-за войны в Чечне, к такой помощи относятся очень осторожно. Кроме того, существуют определенные опасения по поводу того, что мусульманская община города может быть расколота в случае появления новой мечети или новых мусульманских центров.

Государственное финансирование обеспечивается четко работающей западной электоральной системой. Пренебречь голосами от 1 до 3-х млн. избирателей-мусульман в той же Великобритании власти, бесспорно, не могут, особенно с учетом их географической концентрации в определенных районах. Например, в одном районе Лондона, Тауэр Хэмлетс, 60% населения — бангладешцы. Они составляют в этом районе большинство избирателей, и ничего удивительного, что в этом старом районе эмигрантов — семь мечетей, в том числе несколько совсем новых, например East London Mosque. Примечательно, что некоторые мечети переоборудованы из христианских церквей, иудаистских синагог. Старое население ушло, теперь большинство — это мусульмане, а строительство обходится очень дорого, поэтому происходит переоборудование.

Пчела: Как, по-вашему, воспримут подобную практику в России?

И.К.: Конечно, крайне негативно. Просто в силу того, что существовал и существует «комплекс Золотой Орды», что мусульманин воспринимается, если не как враг (а в связи с Чечней это усиливается), то, во всяком случае, как исторический соперник. В Болгарии примерно такая же ситуация. Поэтому переоборудование церкви в мечеть — страшнейшее, что только может быть. А в той же Англии это воспринимается совершенно спокойно. Я не говорю, что это хорошо, но это факт.

Пчела: А почему в Петербурге не происходит этнической локализации?

И.К.: По нескольким причинам. Тот же Лондон — очень протяженный город, одно-, двухэтажные дома. Естественно, такой дом легче купить. У нас же большинство домов — многоэтажные. К тому же весь жилой фонд долгое время находился в руках государства, оно до сих пор контролирует подавляющее большинство легальных операций по купле, продаже, обмену недвижимости. По этой причине община не может, даже задавшись такой целью, купить какой-то участок и официально образовать свой анклав. Хотя неофициально это происходит. Мы знаем, что покупаются квартиры, блоки домов, целые дома. Знаем, например, что общежития являются объектом неофициальной купли-продажи, там очень часто живут большие общины азербайджанцев. Но, говоря об этих людях, надо иметь в виду, что, поскольку они, как правило, проживают там без официальной регистрации, они не являются избирателями, и возникновение этих локальных групп волнует, в основном, органы внутренних дел.

В последние годы губернатор явно проявляет повышенный интерес к татарам и к евреям, ходит на праздники, дает интервью и разнообразные обещания.

Все-таки как минимум 45—60 тыс. избирателей — это очень серьезно. Чем же интересен избиратель — представитель этнического меньшинства? Тем, что для него чрезвычайно важен каждый намек, каждое обещание, каждый знак симпатии. За этим может не стоять почти ничего. Но этим легче всего привлечь человека, которому судьба той или иной общины не безразлична. Дешевый прием, но в ситуации, когда мы достаточно часто видим свастику, подкупает и просто доброе слово.

Многих беспокоит проблема беженцев — бывших африканских студентов, тысяч афганцев. В России у них нет никакого статуса, они как бы не существуют.

Во-первых, подавляющее большинство беженцев в России — это сами русские. Во-вторых, никакой достоверной статистики по беженцам не существует. Официальные сведения миграционной службы дают численность в несколько десятков человек — это несерьезно. Обвинять в этом какие-то структуры, в том числе миграционную службу, нельзя, потому что они работают в очень сложных условиях, как все наши бюджетные организации, на чистом энтузиазме. И ожидать какой-то четкой статистики по беженцам в ближайшее время не приходится. Что же касается беженцев африканско-азиатского происхождения (вьетнамцев, нигерийцев, эфиопов, эритрейцев), то их в Санкт-Петербурге не так уж много, в Москве гораздо больше. Но и Петербург, и Москва для них — лишь транзитные пункты. И те несколько тысяч человек, о которых вы говорите, скорее всего, продолжат свое движение дальше на запад, т. к. у нас, к сожалению или к счастью, нет условий ни юридических, ни экономических, для того, чтобы они здесь задержались надолго.

Пчела #23 (ноябрь-декабрь 1999)