ПЕТЕРБУРГ ТАКЖЕ ИНТЕРНАЦИОНАЛЕН, КАК И ПЕРМСКИЕ ЛАГЕРЯ?

Вячеслав Долинин

"На ветке как и в клетке,/ Только прутья редки" чирикала (или каркала?) птичка у Олега Григорьева. Определенным подтверждением этого тезиса могут служить нижеследующие короткие воспоминания на инспирированную "Пчелой" тему главного хранителя музея политических репрессий НИЦ "Мемориал" В.Долинина.

Усилиями КГБ в 1980-е годы в политических лагерях Пермской области был собран настоящий антикоммунистический интернационал. Представители братских народов Советского Союза разместились в общих бараках. Здесь были русские, украинцы, евреи, эстонцы, латыши, литовцы, грузины, армяне, таджики и др. Примерно треть заключенных составляли люди, осужденные за антисоветскую агитацию и пропаганду (т.е. собственно политзаключенные). В лагере их называли диссидентами. Остальные - это бывшие полицаи,угонщики самолетов, шпионы и пр., кто был осужден за "измену родине".

Среди заключенных были и те, кто боролся за национальную независимость своих стран (тогдашних союзных республик). Однако антиимперские настроения у них, как правило, не принимали антирусской окраски. Одна на всех колючая проволока сближает людей независимо от их национальной принадлежности. Все прекрасно понимали, что тоталитаризм одинаково враждебен и доминирующей в стране нации, и национальным меньшинствам. Понимали, что борьба за права отдельной нации - органичная часть общей для всех борьбы за права человека, борьбы против тоталитаризма.

Политзеки создавали "колхозы" - это группы заключенных, объединенные общим хозяйством, устройством быта и, самое главное, общей позицией по отношению к властям. Объединялись в "колхозы" не по национальному признаку - личностные качества участников были куда важнее. По своему составу "колхозы" были многонациональными". Едва попав в лагерь я вступил в "колхоз", в который входили русский Орлов, украинец Шевченко, армяне Арутюнян и Манучарян, таджик Назаров. Состав заключенных в лагере постоянно менялся, менялся и состав "колхозов". Незадолго до этапирования в ссылку я входил в один "колхоз" вместе с грузином Гвиниашвили, эстонцем Ахоненом и латышом Рожкалнсом.

"Колхозники" вместе пили чай (когда он был) - зековская чайная церемония - один из важнейших элементов лагерной жизни. Вместе отмечали всевозможные даты, как чисто личные (дни рождения, годовщины арестов и т. д.), так и общественно значимые (религиозные, национальные и пр.). Я помню, как мы совместно отмечали и День покровителя Литвы святого Казимира, и еврейскую Пасху, и годовщину независимости Латвии, и День прав человека.

Порой начинались споры между зеками разных национальностей, способные задеть национальное самолюбие. Например, грузин и армянин могли спорить о тех или иных приоритетах, выяснять грузины у армян или армяне у грузин заимствовали ту или иную традицию. Такой спор мог быть очень горячим, но к ссорам никогда не приводил. Это не значит, что между заключенными вообще не происходили конфликты. Если любую группу людей длительное время поместить на ограниченной небольшой территории, то конфликтов не избежать. В лагере они естественным образом возникают в силу психологической несовместимости отдельных лиц (в том числе - лиц одной национальности) и накопившегося за годы отсидки нервного напряжения. Никогда национальной (а также религиозной или идеологической) основы в этих конфликтах не было.

КГБ постоянно пытался внести в среду политзеков межнациональную рознь. В лагерный фольклор вошли истории о таких попытках. Обращается, например, сотрудник КГБ к армяниу и говорит: "Вот вы - армянин. У вашего народа такая замечательная культура, такие древние традиции. Зачем вам, армянину, диссиденты? Ведь это же сплошные евреи". Обращается гебист к литовцу: "Вот вы - литовец. У вашего народа такая замечательная культура, такие древние традиции. Зачем вам, литовцу, эти диссиденты? Ведь это же сплошные евреи". Обращается к еврею: "Вот вы - еврей. У вашего народа такая замечательная культура, такие древние традиции. Зачем вам, еврею, эти диссиденты? Ведь это же сплошные антисемиты".

Следует отметить, что среди осужденных за "измену родине" носители национальных фобий встречались. Хотя высказывать открыто свои национальные антипатии никто из них не смел. Помню, как меня перевели из одной зоны в другую. В столовой я занял единственное имевшееся там свободное место рядом с двумя бывшими полицаями из Белоруссии и "лесным братом" из Латвии. Внешне наши отношения выглядели вполне корректно, но мне было понятно, что на самом деле для полицаев я - "жидовская морда", а для латыша - "русская свинья". Но взгляды моих полуграмотных соседей по столику не характерны для пермских политлагерей.

Среди политзаключенных вопрос о праве наций на самоопределение не был предметом дискуссий. Это право признавалось всеми. Не было споров и относительно политического устройства освободившихся стран - демократия была очевидной альтернативой коммунизму. Дискуссии возникали о возможных последствиях отделения той или иной республики от СССР. Большинство понимало, что такое отделение будет иметь тяжелые последствия для экономик всех советских республик без исключения, понимало, что за свободу придется заплатить высокую цену.

Пчела #23 (ноябрь-декабрь 1999)