ШЕЛ ПО ЛЕСУ, УПАЛ В БЛИНДАЖ...

Интервью с Андреем Саргсянцем

Причина появления этого материала в июньском номере "Пчелы" понятна: 22 июня - День скорби и памяти. "Никто не забыт и ничто не забыто" - расхожий лозунг. Но вот вопрос, как он соотносится с действительностью. Об этом и не только об этом интервью корреспондента "Пчелы" с Андреем Саргсянцем, командиром поискового отряда "Ворон" (Военно-патриотическое поисковое объединение "Возвращение").

Интервью брал Максим Иванов

Пчела: Кто вы по профессии?

А. С.: Я - регулировщик радиоаппаратуры. Сейчас устанавливаю сигнализацию в автомобилях.

Пчела: Т. е. поисковая работа не основная ваша деятельность?

А. С.: Нет.

Пчела: Что вас в ней привлекает?

А. С.: Не знаю. Трудно объяснить. Рационального объяснения, типа я езжу копать для того, чтобы разбогатеть, нет. Рациональные люди сейчас другим занимаются.

Пчела: Вам доставляет удовольствие искать и находить погибших солдат?

А. С.: Если я так скажу, то меня нужно будет сразу же изолировать.

Пчела: Тогда долг?

А. С.: Можно сказать, что долг. Но сразу появится мысль: врет.

Пчела: А много людей также как и вы чувствует этот долг?

А. С.: У меня в отряде 10 человек. Всего нас несколько сотен - тех, кто занимается этим официально. Не для того, чтобы выкопать и продать, а для того, чтобы выкопать и перезахоронить.

Пчела: Почему вы начали этим заниматься?

А. С.: Обычно этим начинают заниматься с мальчишеских времен. Но причины разные. Например, у моего товарища все родственники в войну пропали без вести. У него с детства идея-фикс: выкопать родного дедушку.

Пчела: Как давно существует ваш отряд?

А. С.: Мы существуем лет 15. За это время на территории Ленинградской области тысяч десять солдат уже перезахоронили.

"Пчела": Как вы определяете маршрут?

А. С.: По-разному. Например, недавно мы натолкнулись на пожилую женщину, которая нам дала карту боевого пути бывшей 20-й войсковой дивизии НКВД, переименованной в 92-ю стрелковую дивизию. На этой карте на острове Вуокса стоит крестик и написано: место гибели 1-го батальона. Батальон - это больше 300 человек. А остров-то величиной - квадратный километр. Мы подняли наши материалы - никаких данных о том, что там кого-то хоронили во время или после войны нет, значит, если это не ошибка, человек 300 на этом острове лежат под дерном. Поедем, попробуем раскопать, перезахоронить. А раньше, когда начинали, и определять-то особенно не приходилось - любые места, куда ездят грибники, везде все видели ржавые каски, снаряды, кости.

Пчела: Как к вам относятся?

А. С.: Сначала относились с большим подозрением: с вертолетов выслеживали. Мотивировка тем, что мы копаем погибших солдат, никого не интересовала. Ты копаешь оружие. Потом все-таки стали воспринимать более серьезно. Армейцы даже нас стали поддерживать. А сейчас нас опять стараются как бы не замечать. И денег нет, и вообще не до нас.

Пчела: Есть ли какие-то государственные структуры, которые занимаются такой же работой?

А. С.: Государство ничего не делает. Это делаем только мы. Никаких официальных инстанций, которые занимаются поиском и перезахоронением не существует.

Пчела: Т. е. это чисто добровольческая работа?

А. С.: Да. По идее, после боя должна была пройти специальная похоронная команда, собрать солдат, захоронить их. Впечатление, что этого с советской стороны не делалось. Вот у немцев это было. Они любой ценой своих солдат утаскивали. И немцев найти очень трудно. А наши лежат... Например, Синявинская наступательная операция. Поле боя осталось за нами. Мы победили, значит должны по идее валяться брошенные немцы, которых мы побрезговали захоронить, а наши солдаты должны все аккуратненько лежать в могилах. В действительности - все с точностью наоборот. Немцев нет, их как-то отступающие успели с собой утащить, а наши лежат везде. В Карелии есть одно место (это, правда, война 39-го года), там весь лес усеян валенками. Причем валенки отмылись дождями, они сейчас лежат новенькие, как будто только с прилавка. Там погибло несколько сотен солдат на очень маленьком пятачке. Зима была, их по нормальному не похоронили, стащили в воронку и засыпали снегом, потом они оттаяли, по ним травка проросла. Где-то года четыре назад поисковое объединение "Северо-запад" это дело подняли, солдат захоронили, а валенки до сих пор остались. Нас потому особо и не любят, что мы как бы вразрез идем с лозунгом "никто не забыт и ничто не забыто". Из-за нас выясняется, что по Ленинградской области десятки тысяч солдат лежат не захороненные.

"Пчела": Все это продолжает быть актуальным? Ведь и родственники этих солдат, наверное, уже умерли?

А. С.: Знаете, когда мы Ольге Константиновне Багреевой сказали, что нашли останки ее брата, она посчитала это довольно актуальным. И обрадовалась, и плакала на могиле.

Пчела: Что за люди занимаются поиском?

А. С.: Самые разнообразные люди с самыми разнообразными профессиями. У нас есть пожарники, слесари, компьютерщики, кто угодно. Увидел человек валяющиеся по лесу кости человеческие и решил, что это непорядок.

Пчела: А как они узнали о существовании вашего отряда?

А. С.: Скажем, что все это очень случайно. Мы встречаемся в лесу.

Пчела: Сколько поисковых отрядов в Санкт-Петербурге и Ленинградской области и как они связаны между собой?

А. С.: Я уже говорил. что в моем отряде числится, например, 10 человек. А реально выехать могут 4. И так везде. В большинстве отрядов сейчас ждут лучших времен, потому что выезжаем и захораниеваем мы за свои деньги. А это - билеты, консервы, и вообще. Поэтому на огромную Ленинградскую область десятков пять "активных штыков" сейчас есть. Остальные ждут лучших времен. Государство даст денег - мы поедем. В конце проклятого застойного периода нам давали солдат, полевую кухню, палатки. Мы выезжали, нас кормили. И мы работали. Сейчас у нашего государства нет на это денег. Иногда дают. К 9 мая дали нам на два отряда 4 000 рублей. Мы купили палаток, лопаты купили новые, спальные мешки.

Пчела: Может быть, валенки начать собирать?

А. С.: Мы недавно нашли финскую пулеметную точку. Там было очень много латунных гильз, мы их во Вторчермет отнесли. Заработали сто тридцать рублей. Байкеры, например, любят ездить в немецких касках. Если найдешь, можно немецкую каску отполировать и им продать за сотню, пускай катаются. Оружия в Чечню не поставляем.

Пчела: Куда вы все это сдаете?

А. С.: В музеи. Периодически приводим в шок милиционеров, когда им притаскиваем кучу ржавого железа и говорим: принимай по акту винтовки. Принимают. Пытаемся свой музей создать. Сейчас приближается дата нашей "освободительной кампании", когда мы юг Финляндии от финнов "освободили". А в следующем году будет победа. Музеи уже к этому делу готовятся. Заказывают нам экспонаты по русско-финнской войне, по Великой Отечественной войне. Кстати, у нас очень интересные есть экспонаты. Вы можете себе представить, что солдатская фляга может быть стеклянной? А есть и такие. Оказывается у нас в свое время в целях экономии алюминия для производства истребителей, фляги для солдат делали из стекла. Но всякие рассказы: " Шел по лесу. Упал в блиндаж. В блиндаже ящики. Справа - форма, слева - автоматы." - это сказки. Не бывает такого.

Пчела: А как в семьях относятся к вашим пристрастиям?

А. С.: Некоторые жены считают, что пускай лучше окопы копает, чем по бабам бегает.

Пчела #20 (май-июнь 1999)