"Я СОБИРАЛАСЬ БОРОТЬСЯ ЗА СЧАСТЬЕ ВСЕХ ИНВАЛИДОВ-КОЛЯСОЧНИКОВ"

Людмила Пожидаева

С ЧЕГО НАЧАЛОСЬ

Когда я оказалась в коляске, я поняла, что жизнь может быть очень тяжелой.

Надо было что-то делать.

Сперва я сражалась за себя одну. Но чиновники сказали, что ради меня одной ничего делать не будут. Тогда я решила узнать, сколько нас. По моей просьбе дали объявление по радио: пусть, мол, колясочники нашего района, кто поверит мне, кто захочет, мне позвонят. Позвонили 50 человек. Правда, тогда в 1988-89 году было проще, люди еще не боялись, звонили. А сейчас, когда избивают, грабят, отнимают квартиры… сейчас бы мне никто не позвонил.

С этого все и началось. У меня появился телефонный круг друзей. Мы стали общаться. Это были люди, которыми никто никогда не интересовался и вдруг кто-то хочет узнать о них. Я иногда одного человека выслушивала полдня, а то и больше.

Но я нашла этих колясочников не для того, чтобы болтать с ними по телефону. Отнюдь нет. Сначала я хотела только собрать их общие данные. Это потом мне захотелось этим людям чем-то помочь, хотя бы поддержать морально…

Я опрашивала всех, у кого какие нужды. Кто и что хотел бы предложить правительству нашего города. Опросила, записала на бумаге, отредактировала. И в результате собрала большой пакет предложений. Создала банк данных на своих колясочников, и вместе с пакетом предложений передала в райисполком, мэрию, Горсовет, "Инвиту" и т. д.

Когда я начала заниматься правами инвалидов, первое что у меня спрашивали: не состою ли я на учете в ПНД. Я не знаю почему. Наверное, сложилось такое впечатление, что если человек сидит в коляске, то он и умственно неполноценный. Да люди даже и не знают, что такое человек в коляске. Ты, например, приезжаешь в магазин, а тебе говорят: "Оставьте, пожалуйста, колясочку у окошечка и пройдите в торговый зал, мы за ней присмотрим".

КОНТАКТ С ВЛАСТЬЮ

В мэрии социальными вопросами ведал тогда Виталий Леонтьевич Мутко. Долго я добивалась, чтобы вручить ему наш пакет. Но все же вручила. А потом попала на одно из заседаний в Смольный, где собирались, кажется, руководители инвалидных организаций. Тогда в Смольный попасть было проще.

Мутко отнесся ко мне очень доброжелательно и на протяжении всего общения с залом, образно говоря, делал в мою сторону реверансы и говорил, что поскольку есть только банк данных и пакет предложений по Красногвардейскому району, мол, с них и начнем.

Я очень обрадовалась. Приехала после этого совещания, всем своим сказала: будем ждать.

Я не собиралась всю оставшуюся жизнь заниматься этой проблемой. Я думала, что вот мы соберем банк данных, напишем, что нам жизненно необходимо, и дальше дело само двинется. Ведь мы не требовали сию минуту, все и сразу. И требовали-то самое элементарное. Минимального приспособления города к передвижению инвалидов-колясочников.

ОТ НИКОЛЬСКОГО СОБОРА ДО ЛАВРЫ

Сначала отношение было очень тактичное. Не скажу бережное, но нормальное. Звоню. Или пишу. Они мне: "с третьего квартала в обязательном порядке" или "ни один объект не будет приниматься без соответствующих…". А потом чувствую, что дальше разговоров не идет.

Помните, был первый большой ремонт Невского проспекта? Я решила, что на коляске проеду через весь Невский проспект и посмотрю, как это делается, потому что мне тогда сказали, что все для инвалидов будет сделано. Мне все равно нужно было в собес на Никольскую. И я от собеса поехала до Лавры в инвалидной коляске. И что же я увидела? Ничего нигде! Ни пандусы не сделали, ни выезды из дворов, ни въезды во дворы, ни съезды на переходах... Подъезжала к рабочим, разговаривала с ними. Они очень доброжелательно ко мне отнеслись и объяснили, что все уже согласовано и вряд ли что-то изменится. Я очень огорченная добралась до Лавры, там меня посадили на машину и увезли домой.

А в другой раз на совещании Мутко сказал, что проспект Чернышевского сделали специально для инвалидов, что там - пешеходная зона, все магазины оборудованы пандусами и спусками. Поехали с мужем. Посмотрели - ничего не сделано. По закону поребрик должен быть утоплен под нулевку, как в Эрмитаже или в Смольном, например. А они их сделали слегка заглубленными и все. А для колясочника такие, с позволения сказать "удобства", все равно, что их и нет вовсе.

ЗАКОНЫ, КОТОРЫЕ НЕ ВЫПОЛНЯЮТСЯ

У меня ведь все-все законы есть: Мосгорстрой, госкомархитектура, еще что-то такое времен СССР. У меня документов, вон видите, тьма. Куда не сунься одни бумаги. Выкинуть жалко, думаю, а вдруг пригодятся. И пыли собирают, более чем достаточно.

Вот в 1995 году вышел "Закон о социальной защите инвалидов в РФ". Закон очень хороший. Туда, кстати, много вошло из нашего пакета предложений. Мы его посылали Элле Памфиловой.

В статье 30 этого закона сказано, что инвалиды, имеющие соответствующие медицинские показания, имеют право на получение бесплатного автотранспорта или по льготной цене. И я уже больше года пытаюсь узнать, какие медицинские показания нужны для того, чтобы получить автотранспорт и что такое автотранспорт. Мне говорят: "Вы имеете право на бесплатную мотоколяску или на машину с зачетом этой мотоколяски". Тогда я говорю, покажите мне документ, что именно мотоколяска является автотранспортным средством. Не показывают.

Что такое автотранспортное средство? Я перелопатила все словари. Нигде не сказано, что автотранспортным средством является мотоколяска. А почему, например, не микроавтобус, чтобы можно было коляску не на крышу класть, где она всегда грязная и мокрая в непогоду, а ставить в салон?

И потом, в приложении к газете "Невское время" "Для тех, кому за..." я прочитала, что в 1998 году инвалидам раздали 300 автомобилей. Каким инвалидам? Есть инвалиды афганцы, чеченцы, участники... Какие? А то создается впечатление, что все инвалиды получают бесплатные машины.

… Я уже с собесом по этому поводу не переписываюсь. Потому что от меня отмахиваются как от назойливой мухи.

КАК Я ПОЛУЧАЛА МАШИНУ

Когда в 1991 году я получала свою машину, я прошла через все безобразия в собесе. Я знаю, как уходили эти машины, как бесплатные машины продавались по полной стоимости.

А как я добивалась этой машины!

Вначале у меня был 65-й номер. Через год звоню. "Когда подойдет ваша очередь, мы вас вызовем". Второй год пошел. Звоню, пишу: "Сообщите номер моей очереди". Не сообщают. Пришлось ехать самой.

На Никольской в собесе три пролета. Я обмоталась клеенкой, ноги завязала ремнем, под ремень сунула все документы, которые я посчитала, что могут пригодиться, коляску мне сложили, завязали хорошей толстой бельевой веревкой. Одела перчатки. И задом по этим лестницам… с коляской... Конечно, когда я там появилась в таком виде, там был переполох: седая женщина на попе влезла.

Я посидела в очереди перед кабинетом, отдышалась пока принимали других. Наконец, вышли ко мне. Говорят: там народу много, мы с вами здесь поговорим. Почему же здесь? Я хочу говорить перед комиссией. Вползла и села. А я, если иду на прием, чтобы время зря не отнимать, заранее составляю список вопросов. У меня мысль какая: я вопрос - мне ответ. А получается так: я вопрос, - а мне филькину грамоту. И номер очереди не говорят. Потом один из депутатов, я ему очень признательна, Сергей Николаевич, молодой, рыженький, немножко на Чубайса похож, говорит: да скажите же ей номер. Пришла секретарь и говорит: 115-й. А до этого у меня был 65-й. Два года прошло, как я стою на очереди. Объясните почему? Я пойму. Так они мне и не объяснили. Правда, через месяц пришла телеграмма, чтобы я выкупила свой "Запорожец".

ИСТОРИЯ С ВАУЧЕРАМИ

Кстати, о Чубайсе. Он был мне очень симпатичен. Казался энергичным, порядочным человеком.

У меня было два ваучера, которые я вложила в "Хопер". В "Хопер" потому, что они обещали людям 30-процентную скидку на продукты. А для меня это очень важно - пережив в свое время блокаду, я знаю, что такое голод. Потом смотрю, что по своим годам и по состоянию здоровья, наверное, никогда не смогу получить свои деньги. Тогда я пошла в нотариальную контору, оформила доверенность на Чубайса, что он может делать с моими акциями, что захочет. Он молодой, сильный, все выцарапает. И написала ему письмо. "Вы говорили, что каждый ваучер - это Волга. А у меня их было два. Две Волги мне не нужно, да и вообще мне Волга не нужна. Мне бы что-нибудь попроще и понадежней и я буду вполне довольна. Конечно, я не тот человек, на которого с барского плеча могут свалиться ключи от машины и, причем бесплатно, я хочу ее получить за ту госсобственность, которой меня милостливо осчастливило само государство". И я ему отправила - акции, доверенность и это письмо. Ответ получила от какого-то Сучкова. Он мне пишет, что, так как Чубайс является государственным служащим, он не имеет право принимать такие поручения и заниматься коммерческими делами, и поэтому мы все это вам возвращаем.

Кстати, я просила не пересылать письмо в Петербург. Я уже знаю реакцию городских властей на переписку с Москвой. Тем не менее, мое письмо прошло восемь инстанций: министерство труда, министерство социального обеспечения, администрацию президента РФ и т. д. И из восьми московских инстанций пришло восемь писем бедному Пентюкову. Это такой человек из нашего городского управления социальной помощи населению. Ну, конечно, любой разозлится на все эти восемь писем отвечать. И вот товарищ Пентюков мне сообщает: комитетом приобретено еще 430 автомобилей "Ока", которые выдаются инвалидам ВОВ. Еще 700 кресел-колясок. Их получают инвалиды, обратившиеся в комитет в май-июнь 1997 года. И далее в том же роде.

Когда я Чубайсу писала, я, конечно, не думала, что он воспользуется моей доверенностью и этими акциями. Но чисто по-человечески, это вполне могло выгореть. Потому что, как мне сказали, у них есть фонд, который они могут тратить на свое усмотрение. Я и Сучкову в письме написала, что я рассчитывала не столько на ваучер, сколько на порядочность Чубайса. Ведь собирают же деньги для лечения за границей? Я излечению уже не подлежу, так почему бы не помочь пожилой женщине получить "ноги" с ручным управлением отечественного производства? Увы, ошиблась. Бывает. Несколько переоценила нравственную планку своего героя.

ПОМОЩЬ

Я очень долго искала какое-нибудь общество инвалидов, чтобы в него вступить. И вступила совершенно неожиданно, когда однажды инвалиды пикетировали Ленсовет. Тогда вместе с реформами зашевелились и инвалиды.

Правда, пользы от этого особой не было. Разве что, давали периодически старые вещи какие-то. Я после операции располнела, уже ничего не оденешь. И они первое время выручали. Перепадали и продуктовые посылки. А в последнее время - перестали.

Не из вредности и не из мелочности, а, зная нечистоплотность нашей власти, я всегда все записываю, кто, что и когда мне дал и в каком количестве. У меня все-все записано: дата, год, деньги, посылка. Что мне общество блокадников дало, что собес дал, что - общество инвалидов.

НЕУДАЧНЫЙ КУЛЬТПОХОД

Мы с Союзом христианских предпринимателей как-то договорились, что они моих колясочников вывезут в музей. Звоню своим. А мои: "Людмила Васильевна нам даже и одеть нечего". Тогда еще гуманитарная помощь не поступала, а сами мы пообносились, порастолстели, перешить уже нечего. Выехать не в чем. Так ничего тогда и не состоялось.

Потом, правда, раза два мы куда-то выезжали, но вы знаете, это настолько мучительно. Дают один автобус и два-три человека в помощь. И этот автобус нужно заполнить инвалидами-колясочниками. Даже один район пока они объедут, пока соберут всех, а потом пока развезут. Люди по 6-8 часов в этом автобусе. Представляете, как это мучительно? А проблемы с туалетом?

А потом на нас обижаются, что нас приглашают, а мы кочевряжимся. Но я ведь добиваюсь не того, чтобы нас как бычков на веревочках водили тогда, когда это кому-то нужно. Мы хотим ехать тогда, когда у нас есть возможность, время, желание. А не тогда, когда тебе звонят и говорят: давайте поскорее, сейчас автобус подъедет.

НА ТО И ЩУКА В МОРЕ, ЧТОБЫ КАРАСЬ НЕ ДРЕМАЛ

Сначала я собиралась бороться за счастье всех инвалидов-колясочников. Я считала, что правительство, наверное, не знает о существовании инвалидов и об условиях их жизни, и если я сообщу им об этом, они узнают и сразу начнут что-то делать. Начинаешь искать нужные слова, нужные доводы, а иногда смотришь на них, слушаешь и думаешь: "Они действительно не понимают или они не хотят понять?" А может быть они хотят нас заставить, все время ходить к ним с протянутой рукой?

И тогда я поняла: нам никто ничем не обязан. Мы должны выживать сами. А когда это поняла, я решила, что я из последнего, пока у меня руки крутят колеса, пока я еще могу сидеть… Я все равно буду той щукой, которая не дает спать карасю!

Родилась в 1934 г. в Ленинграде. В 1961 г. окончила ЛГУ по специальностям филолог и гидролог. Участвовала в экспедициях по изучению водных рессурсов целинных и залежных земель в Казахстане и на Алтае. Работала лектором Общества знание и в детской библиотеке г. Новосибираска. Последнее место работы - методист в Ленинградском институте водного транспорта (ЛИВТ). На инвалидность ушла в 1983 г.

Фотография Ивана Куртова

Пчела #18 (февраль-март 1999)