ГЕРОИ БЕЗ ЛЬГОТ

Егор Алексеевич Стариков, Петр Федорович Григорьев

Придумать объяснение или повод для опубликования в "Пчеле" нижеследующих воспоминаний не представляет никакого труда. Более того, существует достаточно широкий выбор. Скажем, с хронологической точки зрения: хочешь - 55 лет со дня снятия блокады, хочешь - столетняя годовщина Гаагского Возвания. С концептуальной: членство Егора Алексеевича Старикова и Петра Федоровича Григорьева в общественной организации "Союз бывших юных минеров 1943-1948 гг." -в конце концов, является же наше издание обозрением деятельности НГО. Или с публицистической: вопиющая несправедливость того, что эти люди до сих пор не признаны участниками войны.

Но на самом деле то, что кажется нам действительно интересным и важным в этой публикации - это живой человеческий голос, звучащий негромко и трогательно. Одинокий голос человека…

Записала Елена Матыцина

ЕГОР АЛЕКСЕЕВИЧ СТАРИКОВ

СТАРОСТА

Во время оккупации сразу после передовых немецких частей у нас в деревне остановилась немецкая инженерная часть. Приехали на громадных автомобилях марки МАN. Поснимали с автомобилей ящики с минами. А немцы готовились к войне основательно: мины эти были изготовлены еще в 1935-1937 годах и законсервированы. И перед тем, как отправлять их на фронт, их надо было расконсервировать.

Нас всех принуждали к расконсервации мин. И я тоже этим занимался. Снимали мамин таз с плетня, наливали туда бензин. А бензин у них какой-то химический был, не такой как у нас из нефти. Щепочкой снимаешь куш сала, потом тряпочкой смываешь. Все это вниз взрывателем. Некоторые взрыватели выворачивали. А сами немцы ходят с автоматами в 15-20-ти метрах, поглядывают.

Мне было тогда 14 лет. Мой отец, инвалид войны 1916-1917 годов (он служил в казачьих частях; у него глаза одного не было), обратился к немцам: "Пан (мы их тогда панами звали), мой мальчик еще маленький, ему нельзя".

Немцы в этой части все были в возрасте, сами они отца трогать не стали, - пожаловались старосте. И староста наш избил отца. Этого старосту в деревне еще при советской власти недолюбливали. Он когда-то в плену в Германии был. У него не российские понятия были.

НЕМЦЫ УХОДЯТ

Вдруг в Курске немцев почти не стало. Гарнизон опустел.

Я в первых числах февраля встал на лыжи и поехал в ближайший лесок за дровами. Нарубил, несу. По дороге мне попалось несколько листовок, правда, на украинском языке. Видимо, наши самолеты их сбросили. В листовках писали о том, что под Сталинградом окружено 22 дивизии. А у нас в деревне радио ни у кого не было. Немцы нам ничего не говорят. И тут я приношу листовки домой и говорю: "Пап, смотри, что пишут. То-то немцев в городе не стало". А мы периодически в город носили картошку. Там голод был.

Немцы уходили ночами, через деревни. Ночью они как-то постучали, попросили провести их… А метель была, снег был ужасный. Конечно, одеты они были не по-зимнему, обогреваться боялись, быстрей, быстрей… на Запад.

И тогда у нас, у мальчишек, созрела мысль: завладеть немецким "Schmeisser"`ом и рассчитаться с этим старостой за то, что он побил моего отца. И мы стали за немцами следить.

Когда уходила их последняя группа, мы видели, как они с саней снимают мины, и ставят их в снег, проводочки какие-то тянут. А мороз был градусов 28. Солнце слепит. Они нас заметили, стали кричать: "Идите сюда!". Я говорю: "Ребята, не пойдем…" Тогда один немец снимает с плеча автомат. Кричу: "Ложись!" Только мы легли - выстрелы. Проходит какое-то время, мы выглядываем, смотрим идут какие-то в белых полушубках, в валенках, в шапках-ушанках. Не строем. Ребята переговариваются: "Опять немцы идут. Да, нет, эти в белом, а у немцев шинели серые". Подходят. Заметили нас: "Кто стрелял"? Они слышали выстрелы, в ту сторону ветер был как раз. Мы говорим: "Немцы стреляли". "Где они?". Мы кричим: "Не ходите туда, там мины!". "Откуда знаете?" "Видели, как они их ставили".

С этого все и началось...

КОШКИ И МИНЫ

Мы все трое мальчишек пошли: я, Киреев Вася и Стариков Виктор. Тому потом пальцы оторвало, - неосторожно запал вывернул.

Да мы бы еще, может, и не пошли, если бы не этот офицер, который вел идущие впереди наши войска. Он говорит: "Ребята, саперов нет. Может быть, вы что-нибудь сообразите, а то сейчас начнут прибывать артиллерийские установки на конной тяге". И это нас толкнуло. К тому же я-то расконсервировал эти мины, и все знал про них.

Начали разминировать. В ближайшей избе взяли "кошку". В сельской местности на веревку привязывают что-то вроде якоря из проволоки сделанного. В колодец ведро упустят, достать надо, так этой "кошкой" несколько раз цепляют, пока за дужку не зацепит. И пошли. Идем. Видим проводочки, раскапываем тихонечко. Потом "кошкой" зацепливаем за взрыватель и уходим метров на 20, ложимся и дергаем. А то и снесем сразу несколько штук. Взрыв такой - в ближайших хатах стекла дребезжали. Отец мой ругался: "Сынок, что ж ты делаешь?" Мама в это дело не совалась.

Мы тогда 7 км дороги разминировали.

КОРМИЛЕЦ

Потом мы разминировали предместье аэродрома и взлетно-посадочную площадку. Потихоньку за стабилизатор стаскивали в большие ямы оставшиеся авиабомбы, мины, снаряды. Бикфордова шнура не было. Закладывали толом, накладывали сверху досок, хворосту, зажигали и уходили метров за 300. Взрывы были громадные. Я приезжал туда в 1958 или 1959 году, воронки еще были видны.

В 1943 году сержант-авиатехник меня сфотографировал трофейным аппаратом. Дал мне надеть на голову летно-техническую шапку, гимнастерку солдатскую дал. За успешное разминирование Курского городского аэродрома дал мне буханку хлеба. Я домой хлеб принес, мама такая счастливая, довольная. Говорит: "Егор, ты у нас кормилец стал". Но у мамы еще в догадках не было, что меня заставляли делать. Родители многие ничего не знали.

Я месяцев пять-шесть разминировал. Это считалось мало по сравнению с другими, которые годами разминировали.

А как-то приехал капитан и говорит: "Я буду ходатайствовать перед командующим воронежским фронтом, чтобы тебя наградили орденом Красной звезды". При всей деревне сказал. А мне 15 лет. Я так гордился. Я ходил... уже дырочку просверлил, куда вешать. Орден до сих пор так и не получил.

ПАМЯТНИК

После войны я был призван во флот. Мотористом был. Потом на Балтийском заводе на кораблях ставил дизеля. Я всю жизнь работал с моторами. Был даже от предприятия на Байконуре четыре с половиной года. На первом запуске, когда летел Гагарин, я не был. Но, когда Быковский и Терешкова полетели, был. Это был 1965 год.

В 1975 году я у себя на родине, в деревне, поставил памятник. Из военкомата мне прислали списки всех погибших. Только наших родичей 21 человек погиб в эту войну. Памятник этот чем-то напоминает московскую Спасскую башню. Из колхозного клуба проведен под землей кабель, зажигается лампа, неоновый свет... Когда его поставил, отпечатал пригласительные билеты. Все были удивлены, что нашелся человек, который не от государства, а на свои средства, построил памятник.

Удостоверение минера мне дали в 1993-м году в честь 50-летия Курской битвы. Там написано: минер имеет право пользоваться льготами. А мне говорят: "Ну и поезжай в Курскую область, там и живи". Интересное дело! У меня, например, псковских минеров числится 53 человека, так что, им теперь надо ехать в Псков и жить там? Я всю жизнь тут отработал. Строил атомные подводные лодки. На флоте служил. Я уже прадедушкой здесь стал. Так что значит, ради того, чтобы меня признали, я должен куда-то уезжать? Абсурд.

А вообще, я почетный гражданин г. Курска…

ПЕТР ФЕДОРОВИЧ ГРИГОРЬЕВ

ВСЕ ДЛЯ ФРОНТА, ВСЕ ДЛЯ ПОБЕДЫ

Лозунг во время войны был "Все для фронта, все для победы!". Инженерные части обязаны были обеспечивать идущие на запад войска. А тылы оставались. И минные поля тоже - и от немцев, и наши. А надо было пахать, сеять. И Советское правительство, пренебрегая международными законами и правилами, брало несовершеннолетних ребят на поспешное обучение минерному делу.

Первым был приказ маршала Воробьева, командующего инженерными войсками. Потом было секретное постановление ГКО №5216 за подписью Вячеслава Михайловича Молотова от 19 февраля 1944 года. И еще потом дополнительное постановление №6564 от 19 сентября 1944 года. Призывалась молодежь не моложе 15 лет.

Ну, а какая мать отправит свою дочку или сына разминировать местность? Сельские советы освобожденных районов составляли списки ребят и отправляли их в военкоматы. Были случаи, когда брали и чуть младше 15-ти. А военкомат уже присылал, скажем, Григорьеву Петру Федоровичу повестку, мол, явиться, имея кружку, ложку, полотенце в военкомат для обучения минерному делу. При неявке будете отвечать по законам военного времени. Ну, и шел туда, Петр Федорович, а куда ему деться?

Девушек тоже брали, только которые постарше. А ребята постарше прямо на фронт шли..

МИНЫ СОВЕТСКИЕ И НЕМЕЦКИЕ

Я учился разминированию 10 дней. Ни техники никакой, ни миноискателей... Берется деревянная палка метра в два длиной, к ней привязывается кусок проволоки. Идут, тычут ею в землю. Споткнулась земля - ага, тихонько раскапываешь сантиметр за сантиметром. Страшно, не приведи Бог! И, главное, все равно люди ошибались. Например, идет отряд тридцать человек. Смотришь: там взрыв, там...

А что такое мины? Это инженерное изделие, которое рассчитано на убийство, так же как и винтовка, как пушка, как бомба. Их делали виднейшие ученые. А пятнадцатилетний мальчишка за 10 учебных дней должен был научиться с ними справляться... А их, сколько разных было... Немцы в этом отношении были очень грамотные, умные люди. Кстати, немецкие мины было даже легче искать, потому что у них хоть какой-то порядок в минах существовал. А у нас и тут беспорядок. Например, у нас были деревянные мины... Были мины с сюрпризом. Минер ткнул, нашел, раскапывает, ага, железяка круглая, он начинает тянуть, а там у нее тросик и якорь взрыватель. Дернул и готово - остался без рук или разорвало на части. Были прыгающие мины. Она прыгает на 1,5-2 метра, взрывается громадным взрывом, в ней 400 г толу и 365 шариков, два стакана. Если среди наступающей части прыгнет, то человек 25 ранит.

А ведь мины, они… что наши мины советские, что немецкие… Ведь им безразлично...

Под Синявиным погибло сразу 11 наших ребятишек.

ПОСТСОМАТИЧЕСКИЙ СИНДРОМ

Представьте себе молодого человека, который изо дня в день видит, как гибнут его товарищи, который каждый день думает о том, вернется он сегодня домой или нет. В атаки мы не ходили. Но ходить все время по минному полю и думать, где смерть затаилась, тоже, знаете ли... Да и сами моменты взрыва действовали.

В то время рады были, что живы остались. Но подошли годы, старость пришла. Есть такое медицинское выражение: постсоматический синдром. Собираем мы, например, собрание, отчет там или что-нибудь, человек встает и не может стоять - у него колотун начинается, когда он начинает об этих минах говорить. На него смотреть, у самого волосы дыбом становятся.

СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ

Приказ тот Государственного комитета обороны, по которому нас на минные поля посылали, мы доставали всеми правдами и неправдами, но мы его достали. И если бы не это, то у нас, может быть, ничего бы и не получилось. Хотя и сейчас еще ходим, обиваем пороги, туда сюда... Нигде не можем найти правды. Не признают нас. Никто. В 1962 году все концы в воду спрятали. У нас был такой Иван Иванович Пумалайнен 1915 года рождения, он с 1944 по 1950 год был командиром команд разминеров Гатчинского района. Потом он был председателем районного общества ДОСААФ, так он дал заверенные в военкомате свидетельские показания, что в 62-м году, было получено распоряжение об уничтожении всех документальных данных о проведенных разминерами работах! И за выполнение этого распоряжения он обязан был расписаться! А потом нам говорят: "Мы признаем вас минерами в том случае, если вы предоставите архивные документы". Знаете ли, трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно, если ее там нет.

СОЮЗ БЫВШИХ ЮНЫХ МИНЕРОВ

Организация наша была зарегистрирована в марте 1995 г. Она объединяет бывших юных минеров Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Но мы никакими льготами не пользуемся. Кроме как по федеральному закону о пенсионерах, больше ничего. Мы добиваемся, чтобы нас признали участниками войны.

Всем сейчас по 70 и больше. Люди умирают... 31-го декабря вдруг мне звонит женщина: "Петр Васильевич, ты знаешь, у меня ведь муж умер". А мы и помочь ничем не можем. У нас и нет ничего.

Короче говоря, все наше подразделение сегодня - это 180 замученных, издерганных, больных людей, обидчивых и огорченных.

Пчела #17 (января 1999)