У ИСТОКОВ ПОСТСОВЕТСТКОГО МИЛОСЕРДИЯ

Интервью с Даниилом Граниным¹

Пчела: Если я правильно понимаю, вы стояли у истоков благотворительной деятельности в Ленинграде?

Д.Г.: Стоял. Это было следствием моего возмущения нравственным состоянием нашего общества, тем, что мы забыли, что такое милосердие, что мы запретили это естественное человеческое чувство. А без чувства сострадания, без чувства отзывчивости нет народа. Есть население. И меня это возмутило. И главное, в самом обществе были силы, которые были готовы объединиться в таком движении. Я только послужил в какой-то мере катализатором.

Пчела: Расскажите, пожалуйста, с чего все начиналось?

Д.Г.: Началось все с того, что в марте 1987 года в "Литературной газете" была опубликована моя статья, которая называлась "О милосердии". Слово это выпало из обращения еще в 30-е годы. Разные статьи бывают, но тут... Тысячи писем со всего Советского Союза. Потом ко мне явилась группа молодежи и сказала, давайте организуем общество милосердия. Я сперва отбивался, а потом подумал, что, может быть действительно...? И стал выяснять обстановку в Петербурге. Оказывается существовали какие-то группы, которые занимались помощью людям. И вот с этой молодежью я собрал в Доме Дружбы общегородскую молодежную встречу на тему милосердия. Мы заседали там целый день. Полный был зал народу и мы решили организовать общество милосердия. Выбрали правление. Принцип общества я установил с самого начала твердо: это общество помогает людям не деньгами, это не благотворительность, а милосердие - деятельная, личная помощь, участие.

Однако с самого начала нас стали всячески преследовать, выгонять отовсюду, именно из-за того, что милосердие воспринималось как сугубо мелкобуржуазное занятие, непригодное в социалистическом обществе, мол, для этого существует государственная помощь, собес и т. д. Я пошел в обком партии. В обкоме партии мне преподали урок идеологии и выставили. А после этого выгнали из того жалкого помещения, где мы ютились. И какое-то время мы собирались на улице. Но мы уже начали разворачивать свою деятельность. Мы создавали группы, которые шли в больницы, в дома престарелых, в детские приюты и т. д. И к нам продолжало присоединяться все больше и больше людей. Но это полулегальное состояние, конечно, мешало и раздражало и меня, и остальных.

Я позвонил в Москву и попросил, чтобы меня записали на прием к Горбачеву. И через несколько дней Горбачев принял меня и моего друга Олеся Адамовича, с которым мы тогда писали "Блокадную книгу" и у которого тоже были вопросы. Мы у него часа полтора сидели. Я рассказывал о милосердии, об этом обществе и об отношении к милосердию со стороны наших партийных организаций. Горбачев меня поддержал. Поддержал довольно энергично. Я приехал сюда и пошел прямо к Соловьеву, был такой первый председатель обкома. И вот тут уже передо мной распахиваются двери. Тут же были решены вопросы о помещении, о телефонах, о мебели, о ремонте, о том, чтобы нам дали автомобиль, открыли счет в банке, штат. Все было решено буквально в течение полутора часов тут же в кабинете. Вот что значит, когда генеральный секретарь ЦК! Тогда это было очень важно. И все стало разворачиваться под опекой обкома партии. Еще мы тогда попробовали завязать отношения с церковью. Церковь, конечно, не пошла на это, потому что еще действовал указ 1929 года, согласно которому церкви было запрещено заниматься милосердием. Да и, она вообще отвыкла от этого дела. Тем не менее, среди членов общества были - группа баптистов, группа православных, группа католиков и т. д. - у нас было около четырех тысяч человек.

Время от времени все-таки возникали столкновения с городскими властями. Например, когда обнаружилось очень плохое отношение к больным в больнице им. Ленина, ребята стали пикетировать эту больницу. Это было в 1988 году, в то время, когда пикетирование было еще нонсенсом. Ко мне обратились партийные органы: что вы устраиваете? Это политический вызов, провокация! И, поскольку город все-таки помогал, нам пришлось искать какие-то компромиссы, сглаживать какие-то радикальные мотивы.

Движение милосердия начало распространяться вообще по России, и по Советскому Союзу. Появились такие же общества в Алма-Ате, в Риге, в Симферополе, еще в каких-то городах, я уже не помню. К нам в общество стали приезжать иностранные делегации. Стала поступать гуманитарная помощь. Это был 1989 год. А так как в то время уже появился интерес к заграничным поездкам, к валюте и т.д., то внутри общества начались нежелательные и неприятные явления: начали ревновать друг к другу, кто поедет, кто не поедет, начались махинации с валютой и так далее. Начались конфликты и раскол в обществе.

Я тогда занимался своим романом. Да кроме того я вообще человек неконфликтный, и все это меня начало ужасно тяготить. Не желая ни во что вникать, я заявил ребятам: "Нет, уж, разбирайтесь сами, я больше не хочу вами заниматься". В результате, после долгих и трудных столкновений, все-таки, слава Богу, осталась группа "Невский ангел" во главе с Владимиром Лукьяновым и Светланой Михайловой.

Пчела: Как вы считаете, почему Горбачев вас поддержал?

Д.Г.: Во-первых, это было чистое и святое дело. А потом, как я понимаю, к нему приходили, в основном, люди, связанные какими-то своими интересами и своими делами, во имя каких-то карьерных, корыстных, деловых, но в общем личных идей. А здесь пришел писатель, явно без всякой личной корысти... А потом, он тогда очень заигрывал с творческой интеллигенцией, часто нас собирал. Я у него много раз бывал на таких сборищах. Ему хотелось иметь какую-то опору, потому что его отношения внутри Политбюро и ЦК требовали общественной поддержки.

Пчела: Скажите, когда обком стал вам оказывать поддержку, они не пытались как-то внедриться и начать управлять процессом? Я знаю, что они зачастую так делали.

Д.Г.: Может быть. Но вы знаете, это дело им ничего не сулило Оно не было связано ни с какими денежными вещами, а только с тем, чтобы ходить, убирать палаты в домах престарелых, возиться с неполноценными людьми, детьми и больными в ужасных больницах.

Пчела: Вы перестали этим заниматься, видимо, в начале 90-х годов. И ваш отход от этой деятельности совпал, по-моему, с отходом от активной общественной деятельности группы людей, которых называли "прорабы перестройки". Как вы считаете, что ушло вместе с этой генерацией демократизаторов России?

Д.Г.: Ушла интеллигентность, ушло бескорыстие, ушла надежда на создание подлинной демократической жизни...

Пчела: Как вам кажется, справилось ли наше общество с тем объемом прав и свобод, которое само потребовало в перестройку и которое "де-юре" получило?

Д.Г.: Вы знаете, есть такая теория, что свобода тоже требует какого-то периода освоения, свобода - вещь нелегкая и т. д. Но я думаю, что дело не в этом. Настоящая свобода, на мой взгляд, связана с созидательной деятельностью людей. Вот, где главное местожительство свободы. Человек свободен в своем деле, а не вообще в произнесении слов и хождении на демонстрации с разными лозунгами. Это не свобода. Свобода - это, когда он является собственником своей земли, может делать там, что хочет, может применять там свою выдумку, инициативу, может создавать новые производства, вести торговлю, вступать в какие-то взаимоотношения с другими фирмами. Вот, откуда действительно начинается настоящее чувство свободы человека, освобождение человека от всех запретов и страхов. Такой свободы у нас нет до сих пор. И это одна из наших главных бед.

Пчела: Вы писатель, кабинетный человек, в большей или меньшей степени, когда вы влились в такое общественное движение и даже его возглавляли, каковы были ваши впечатления от постсоветских людей, насколько они были готовы к этой деятельности?

Д.Г.: Это было совершенно прекрасное ощущение красоты людских душ и людских характеров, потому что люди, которые после работы, бесплатно... Вы представляете себе, что такое дом престарелых? Душные, вонючие комнаты, в которых лежат четыре-пять старых женщин, их надо переворачивать...

Пчела: После того как вы отошли от этой деятельности в последние годы, какова была ваша общественная активность?

Д.Г.: К сожалению и к отвращению, слишком большая. Во-первых, я был депутатом Верховного Совета. Во-вторых, ... Впрочем, я даже не смогу перечислить все свои общественные обязанности. Я - президент Ассоциации книжной торговли Петербурга. Я - член президентского совета. Я - президент Общества друзей публичной библиотеки. Я - член правления Фонда Сороса в Москве. Я - член председатель комиссии по литературе, по гос. премиям. И так далее. Это все вроде небольшие, но хлопотные вещи.

Пчела: Из этого впечатляющего перечня, что вам ближе?

Д.Г.: Лично для меня, когда меня не трогают.

Пчела: Прошло уже, примерно, десять или тринадцать лет с начала процесса демократизации России. Как вам кажется, каковы на сегодняшний день итоги этого развития?

Д.Г.: Россия прошла за эти 10-12 лет совершенно грандиозный путь в смысле очищения мозгов, в смысле понимания жизни, истории и всего прочего. Мы, конечно, приобрели некоторые свободы, которые нельзя недооценивать: свободу печати, свободу гласности, свободу передвижения, свободу выборов. От этого многое изменилось в нашей жизни. Эти свободы все-таки обеспечивают невозможность реставрации или реванша коммунистической системы. Это очень важный итог. Мы увидели все несовершенство и даже уродство нашей экономики, нашей системы народного хозяйства. Другое дело, что мы не смогли выкарабкаться из этого капкана социализма. Но, во-первых, ни у кого нет такого опыта. Все другие страны СНГ, та же Прибалтика или бывший соц. лагерь, у них почти вдвое меньше срок пребывания внутри системы, так что это существенно иная ситуация. Во-вторых, у нас как ни в каком другом государстве сильны в сознании пережитки социализма. Ведь социализм тоже обладал какими-то достоинствами. Ни одна система не может существовать, если у нее нет достоинств и преимуществ. И у социализма они были. И эти достоинства и преимущества сегодня превратились в увесистые пережитки, которые психологически мешают нам перестроиться. Мы привыкли к иждивенчеству, привыкли к государственной опеке, отвыкли от инициативы, у нас нет настоящей приверженности к коммерции, к торговле и т. д. Поэтому я думаю, что сейчас мы имеем, с одной стороны, огромные завоевания в смысле какого-то раскрепощения сознания, но с другой стороны, это новое сознание находится в конфликте со старыми экономическими условиями, в которых, по-прежнему, мы с вами живем.

Пчела: И какова роль милосердия в этой новой системе?

Д.Г.: Очень сложное сегодня состояние у людей. С одной стороны, мы все уповаем на спонсоров или на меценатов, т. е. на какую-то материально-финансовую помощь. Да, конечно, это существенно. Но, это никак не решает вопросов милосердия и даже не относится к милосердию. Потому что, как я уже говорил, милосердие предполагает сердечное участие в жизни, в судьбе других людей. Мы же все слишком сводим к материальным вещам, к какому-то обучению, инструкциям, семинарам и т. д. Да, многие люди сегодня нуждаются в том, чтобы им материально помогли. Но еще больше людей нуждается в том, что бы их поддержали душевно. Они испытали такой перелом жизненный, попали в такое стрессовое моральное состояние, при котором они потеряли и надежду, и уверенность в себе, и сам смысл своего существования И главное конца этому стрессу, этим ударам и катаклизмам не видно! Но я думаю, что для того, чтобы помочь отчаявшемуся человеку, вывести его из зоны отчаяния, для этого нужно совсем немного, достаточно какой-то веры, можно религиозной, можно просто веры в свои силы. Достаточно умения жить достойно и вести себя достойно в самых тяжелых условиях, как, допустим, это было во время блокады. Но, к сожалению, слишком эгоистично сейчас общее состояние людей, и для такого движения милосердия как-то не хватает то ли какой-то внутренней организованности, то ли внешней организации.

Пчела: Получается, что люди работающие в сфере благотворительности выстраивают некую инфраструктуру, но на "живую" работу, по видимому, остается очень мало времени, сил и желания.

Д.Г.: В том то и дело, что эта работа требует не знаний как таковых. А мы пошли по пути обучения каким-то навыкам. Ведь поглядите, что происходит: многие люди уходят из нормальной жизни, уходят в наркоту, уходят в алкоголь, уходят в бродяжничество. Они потеряли свою цель в жизни. Милосердие - одна из целей в жизни, один из смыслов человеческой жизни. В человеческой жизни мало смысла. Нашу жизнь легко представить абсурдной. И те смыслы жизни, которые мы иногда находим, они тоже весьма сомнительны. Милосердие относится как раз к наиболее, может быть, подлинным.

Пчела: Если я правильно понял, вы проводите четкую границу между милосердием и благотворительностью?

Д.Г.: Да. Милосердие - от слова "сердце". Это прекрасное русское слово, свободное от церковности. Милосердие выше религии. Это сердечный порыв человека.

Пчела #16 (ноябрь-декабрь 1998)