Добрые дела не напоказ

Пчела: Маргарете, как вышло, что вы стали заниматься благотворительностью и именно в Санкт-Петербурге?

Маргарете фон дер Борх: Когда-то я хотела стать судьей для несовершеннолетних. Поступила на юридический факультет, но через год поняла, что это не для меня. Тогда же я поняла, что русский язык настолько красив, что стоит его изучать, и стала изучать славистику. В университет я поступила в 1987 году и окончила его только недавно, я была вечная студентка. Впрочем, в Германии это почти нормально. Мое знакомство с Россией началось в 1987 году с Москвы — после первой же поездки мне захотелось вернуться сюда, и я решила снова поехать в Москву — как руководитель офиса организации "Общества поддержки немцев за рубежом". Мне пришлось много путешествовать по всему Союзу, что мне очень нравилось. В 1991 году я с друзьями приехала в Петербург, а еще до поездки прочитала в газете, что в Петербурге существует приют для бездомных детей "Синяя ворона". Мы решили, что обязательно должны отыскать этот приют, и после встречи захотели помочь этим людям. Поэтому в 1992 году мы создали в Германии общество "Перспективы". С тех пор я стала все больше заниматься делами "Перспектив".

Пчела: Расскажите о своей семье. Я слышал, что вы происходите из древнего рода.

- Ну, наш титул – нечто среднее между бароном и графом. Для Германии это не редкость. Мои предки приехали туда из Голландии примерно 500 лет назад.

У меня есть старшие брат и сестра. Брат женат на китаянке, у них один ребенок, сын. А у сестры – пятеро детей. Они все живут в Вестфалии в старом доме, который надо без конца ремонтировать.

Вся моя семья поддерживает мою деятельность, а моя мать непосредственнно работает в "Перспективах". Она ищет деньги, пишет благодарственные письма. Мама всегда, насколько я ее помню, занималась благотворительностью, в основном, церковной. Я иногда использую это, когда собираю средства.

Пчела: Ваши первые впечатления от России связаны с Москвой. Почему вы остановили свой выбор на Петербурге?

- В Петербурге я начала заниматься социальной работой. Кроме того, Петербург показался мне ближе с первого взгляда, я свободнее чувствую себя здесь. Москва мне тоже очень нравилась, пока я там жила, но уже тогда я знала, что если бы я имела возможность выбирать, то точно выбрала бы Петербург.

Пчела: Чем занимаются "Перспективы"?

- "Перспективы" — это немецкая общественная организация. Цель деятельности "Перспектив" — поддерживать людей и организации, которые работают с беспризорными детьми и детьми-инвалидами, т. е. детьми, у которых очень мало шансов в жизни, которым намного сложнее развиваться, чем другим. У нас есть партнерская общественная организация в Петербурге — Центр "Инновации". Мы хотим не просто передавать детям деньги, шоколадки, одежду, но — самое главное — чтобы с ними работали хорошие люди, педагоги. Поэтому наша философия такова — надо находить тех людей, которые хотят работать с детьми, которые близки нам по духу и которые очень нуждаются в поддержке. Мы передаем этими людям деньги, чтобы помочь им осуществить их проекты, устраиваем встречи с педагогами или социальными работниками из-за границы. Оказывается, у социальных работников из Германии, Англии или России очень много общих проблем. Поэтому мы считаем важным устраивать поездки русских социальных работников и педагогов за границу и приглашать людей сюда.

Пчела: А почему масштаб маленький? Это следствие недостатка средств или это философия малых дел?

- Средства не помешали бы, но мы к ним не очень стремимся. Мне кажется, что очень большие, глобальные проекты всегда сильно теряют в качестве. Очень важен человеческий контакт, хотя это и идеалистичное заявление.

Пчела: Как осуществлялся поиск русского партнера? Ведь в начале 90-х годов вас должны были воспринимать как просто иностранцев, у которых можно что-то заработать?

- Так и было. И я думаю, что мы, иностранцы, часть вины за это должны взять на себя. Мы приезжали с самыми лучшими чувствами, страшно хотели помочь, дать деньги, еще что-то, и, конечно, некоторые сотрудники и сами дети очень быстро поняли, какой театр надо играть, чтобы делать побольше денег. И в 1993 году мы были вынуждены признаться себе, хотя это было больно, что происходит нечто иное, совсем не то, с чего начиналось. И мы постепенно отошли от этих людей. А в 1994 году "Синюю ворону" вообще закрыли (я думаю, чистили центр города к Играм Доброй Воли).

Пчела: Получается, что вы как британские колонизаторы, которые испортили индейцев.

- Я вижу как страшно наивно и сентиментально мы начали. И конечно было больно признать, что поступили глупо. Но у нас никогда не стоял вопрос о том, чтобы прекратить свою деятельность. Поэтому просто начали искать других партнеров, собирать информацию. Стали больше сами смотреть, кто что делает. Когда закрыли "Синюю ворону", осталось 10 детей, а с ними и часть воспитателей. В палатках, без всего. Одна из воспитателей была Марина Иванова. Мы узнали об этом. И подумали, что кто в таких условиях остается с детьми не хочет денег, а хочет работать с этими детьми. На оставшиеся от "Синей вороны" деньги мы сняли им квартиру. Это начало Центра "Берег".

Пчела: Общество "Перспективы" существует на пожертвования из Германии?

- Да. Частью философии нашего общества является то, что его немецкие сотрудники работают бесплатно, а вот русским сотрудникам надо платить, потому что я не думаю, что здесь есть люди, которые могут бесплатно работать.

Пчела: А вам не кажется, что это как-то несправедливо по отношению к иностранным сотрудникам, и к вам самой, в том числе ?

- Мне, например, очень повезло — я получила деньги от дедушки и могу пока спокойно жить. А это правило не какой-то идеализм — просто из наших средств выплачивать немецкую заработную плату невозможно, мы бы тратили на это половину своего бюджета.

Пчела: Много ли идеалистов в Германии?

- Неожиданно много. Обращаются многие люди, их помощь мы даже организовать не в силах. Вообще же мой опыт показывает, что самые богатые люди — они же самые скупые. Их первый вопрос — получат ли они документ для налоговой инспекции о том, что сделали пожертвование. Самые богатые быстро хотят эту бумагу и часто дают 100–150 марок, что для них копейки, а люди, у которых намного меньше, дают больше денег и не требуют эту бумагу.

Пчела: Насколько трудно собирать деньги в Германии?

- Это нелегко. И в Германии ситуация становится трудней, все меньше денег идет на социальные программы. В Германии мы приближаемся к американской системе: будет больше частных фондов, которые финансируют социальные программы, которые до того финансировались государством. Но денег не хватает. Поэтому нас иногда спрашивают — почему вы не занимаетесь этим в Германии? Ведь и тут есть проблемы, и их достаточно много. А мы говорим - да, но мы работаем в России, потому что нам Россия очень нравится. Обычно нам дают деньги частные спонсоры, которым я рассказываю, чем мы занимаемся, и убеждаю поддержать наши проекты. Конечно, осуществляя проект здесь, я сильно завишу от русских партнеров, которые решают, сколько платить людям, кому сколько дать. Мне часто бывает нелегко объясняться с немецкими спонсорами, которые плохо разбираются в том, что происходит в России и хотят сенсационных историй; когда получается, что чем грязнее дети, чем они голоднее, тем лучше. Мы ведем профессиональную работу — надо очень хорошо продумать, что ты делаешь, можем ли мы поддерживать тот или иной проект. Вообще для меня важно перед тем как браться за дело, решить, сможешь ли ты через три месяца или полгода продолжать его.

Пчела: Насколько вам приходится использовать при сборе денег миф о кошмаре, который здесь творится?

- Этот миф еще работает, хотя я стараюсь им не пользоваться. Но, признаюсь: когда я вижу, что люди хотят это услышать, я стараюсь дать им такую возможность. Я уже оставила попытки воспитывать людей. К сожалению, приходится играть в эту игру. Надо решить — хочешь ли ты получить деньги или хочешь научить людей чему-то. Например, мы избегаем приглашать журналистов с немецкого телевидения, хотя такие возможности у нас были.

Пчела: Несчастные дети примерно одинаково несчастны и в Германии и в России?

- Разница в том, что в Германии гораздо больше мест, куда они могут обратиться. Там гораздо больше денег выделяется на социальную сферу. Но проблемы, в принципе, очень похожи. Масштаб немного меньше. В Германии почти все дети прошли через систему социальной помощи, и то, что они на улице, показывает, что эта система не всегда срабатывает.

Пчела: Расскажите о вашем партнере в Павловске.

- В Павловске государственный детский дом. Мы довольно случайно туда попали — нам рассказал о нем один немецкий волонтер, который сопровождал туда ребенка. Ему стало очень жаль тех детей. Они лежат круглые сутки в кровати, потому что там недостаточно персонала, который бы с ними работал. С тех пор мы оказываем поддержку этому дому-интернату, у нас хорошие отношения с главным врачом. Нам разрешили приходить туда, играть с детьми, нас хорошо встретили , и из этого вырос наш проект. Мы поняли, что очень нужны этим детям. Им нужно больше рук, ведь в там один человек ухаживает за 15 детьми, тяжелыми инвалидами. Это дети с ДЦП и разными болезнями сверх того. Они туда попадают, потому что считается, что у них нет возможности развиваться, им положены только кровать и еда. Их моют. Но им не положено, например, играть. Мы стали постепенно ими заниматься. Сейчас там постоянно работает несколько человек от нашей организации. Мы одевали детей, играли с ними, занимались специальной гимнастикой. Многие нам говорили — зачем с ними заниматься, они же ходить никогда не будут. Мы наоборот считаем, что нет детей, с которыми не стоит заниматься, а такие тяжелые инвалиды тем более нуждаются в помощи. Мы думали пригласить русских сотрудников. Но побоялись, что с зарплатами будут большие проблемы, потому что мы платим больше, чем в детских домах. Поэтому остановились на иностранцах. В каком-то смысле с иностранцами легче, потому что они вне этой системы, вне контекста. И нам в "Перспективах" очень близка идея добровольной службы. В Германии девушки после школы могут добровольно один год работать в социальной сфере, а для мальчиков есть альтернативная служба.

Пчела: А как к вам относится персонал?

- Очень по-разному. Мне кажется, что в начале многие думали, что немцы сумасшедшие или какие-то наивные, романтичные туристы, которые вскоре исчезнут. А когда мы остались, им, конечно, стало труднее работать с детьми, потому что дети становятся живыми и уже не будут все время лежать в кровати. Они начинают требовать что-то. Но мы все время думаем, как мы можем облегчить работу персонала. Мне кажется, что в детском доме сейчас довольно спокойно, и они уверены, что мы будем продолжать работать.

Пчела: Вы сумели что-то изменить ?

- Я думаю, что очень медленно, но какие-то вещи меняются. И в Германии, и в Голландии, во всех странах 30 лет назад также относились к инвалидам: их нужно где-то держать и не стоит ими заниматься. И это менялось. Одна из наших целей, чтобы дети стали как можно самостоятельнее — они могут сами есть, сами себя одевать, они ходят на горшок, сами моются — и это облегчает работу персоналу. Например, есть одна девочка, которая раньше просто сидела в кровати, все время закрыв глаза, и раскачивалась. Она, в принципе, могла ходить, но не хотела. Просто сидела в кровати. Сама не ела, пила только из бутылки, хотя ей было пять лет. Сейчас она ходит, сама ест ложкой за столом, она намного стала активней. Она не говорит, и я не знаю, будет ли она говорить когда-нибудь. Конечно, из этих детей не вырастут академики, но они дети, они могут чем-то самостоятельно заниматься, они намного лучше стали говорить, лучше двигаться, некоторые что-то хотят, интересуются жизнью.

Пчела: Многие немцы приезжают сюда структурно связанными с акциями, как например "Искупление", или по мотиву, связанным с итогами войны и историей. Насколько для вас это актуально?

- Я не думала об этом, когда начала работать. Я скорее была благодарна, что ко мне в Петербурге никогда не относились плохо. Мне никогда и никто не говорил: "Что ты здесь хочешь? Оставь нас в покое".

Пчела: Вам приходится руководить русскими работниками? Увольнять кого-то?

- Я не ощущаю особых трудностей, как женщина, например. Может быть, иногда с российскими официальными лицами. Я сначала думала, что обо всем можно говорить, не думала, что я работодатель, что другие зависят от этих денег. Еще я недостаточно думала о культурных различиях: например, в Германии принято больше критиковать друг друга, а здесь это считается неприличным. Сейчас меня больше принимают всерьез, потому что я здесь уже несколько лет, что-то поняла и хочу понять. А увольнять приходилось, да. Человек должен был уйти. Я сама себе удивилась, а потом выпила водки.

Пчела #12 (1998)