ЛИТО: картина была пёстрая

ПЧЕЛА: Вы, наверное, лучше, чем кто-либо, можете рассказать о Литобъединениях 50-х годов. Вы, кажется, были в ЛИТО Наумова?

ГОРДИН: Да. Университетское Литобъединение в середине 50-х годов было одним из трех самых известных ЛИТО города. Помещалось оно, соответственно, на филологическом факультете, руководил им Евгений Иванович Наумов, недавний завкафедрой советской литературы, а втот момент уже просто профессор. Личность его здесь важна, поскольку она накладывала отпечаток на все ЛИТО. Он литературу знал, поэзию знал, был стопроцентным конформистом, т.е. сам был не склонен делать особые гадости, но когда "партия приказывала" - делалось все, что нужно. ЛИТО играло довольно существенную роль в жизни филологического факультета, во всяком случае, большая аудитория, в которой оно заседало, всегда была полна. Вообще, это время, после 56-го года, было "возбужденное", и в Университете тогда было много провинциалов, которые особо интересовались тем, что происходило в столицах.

Модель заседаний была довольно рациональная: председательствовал обычно сам Евгений Иванович, кто-то один из участников ЛИТО читал свои стихи или прозу, назначался оппонент, который выступал, а потом начиналось обсуждение, иногда весьма бурное. Было несколько по-настоящему одаренных людей, но немного... Многие потом стали журналистами, литераторами - крупных поэтов не оказалось. Членов ЛИТО было несколько десятков человек.

П: А это была одна компания, или общение было чисто формальным?

Г: Это была как раз формальная компания, потому что происходил отбор. Я уж не помню, был ли какой-то орган самоуправления, но в любом случае, решал все Евгений Иванович. По-моему, не было формального членства, но отбор выступающих - главных героев вечера - проводился им. В прениях мог выступать кто угодно. Пару раз приходил Бродский, уже позже, в 58-59 годах, но поскольку Наумов его терпеть не мог и очень боялся, каждый раз это оканчивалось скандалом, и Иосиф перестал посещать ЛИТО. А скандал был запрограммирован первым появлением Бродского на филфаке. Это была осень 57-го года, и дело происходило в СНО - Студенческом Научном Обществе. Я делал доклад о поэзии 20-х годов, и пригласил Бродского в качестве слушателя, поскольку мы тогда уже приятельствовали. После моего доклада предполагалось обсуждение, Иосиф попросил слова, и начал свое выступление с цитаты из "Литературы и революции" Троцкого, которую он только что прочел. Это произвело на Наумова, естественно, ошеломляющее впечатление, он понял, что грядут большие неприятности, и устроил жуткий скандал, выгнал Бродского. Это было трагикомично, поскольку Евгений Иванович пришел в такую ярость и ужас, что стал путать фамилии "Бродский" и "Троцкий". Он кричал: "Троцкий, выйди отсюда вон!"

К началу 60-х ЛИТО, по моим впечатлениям, практически "сошло на нет", поскольку тот невысокий уровень свободы, который был допущен в начале, постоянно снижался, и Наумов, следуя движению этой планки, прижимал и прижимал. Кстати, ЛИТО очень активно действовало еще до меня, в середине 50-х годов, там была Майя Борисова, Илья Фоняков и еще несколько человек, которые стали известными, профессиональными литераторами.

Параллельно существовали более важные и более интересные Литобъединения. Это, конечно, в первую очередь, ЛИТО при Горном институте. Я в годы его расцвета был в армии, и подружился с его участниками позже - поэтому рассказывать об этом нужно не мне. Это был главный центр - туда ходили Кушнер, Горбовский, Тарутин, Битов, руководил им Глеб Сергеевич Семенов, совершенно замечательный человек, очень талантливый и недооцененный поэт и прекрасный воспитатель, умевший вводить людей в поэтическую культуру. От него ребята узнавали подлинную поэзию. К 57 году Горняцкое ЛИТО уже, кажется, разгоняли, потому что оно казалось чересчур вольным.

Большинство "горняков" перешло в ЛИТО при Дворце Культуры Первой Пятилетки, которое тоже возглавлял Семенов. Я начал туда ходить с 59 года. Там была совсем другая атмосфера. Не было концертности, присущей университетскому ЛИТО, когда были какие-то "герои", "звезды", на чьи выступления специально ходили девушки. Важно было себя подать, уметь читать стихи - литературные таланты далеко не всегда соответствовали статусу.

В ЛИТО Первой Пятилетки были сугубо литературные, профессиональные дела. Это было человек пятнадцать максимум.

Кушнер, Соснора, Тарутин, Татьяна Галушко, Леонид Агеев - собрание одаренных и по-настоящему литературных людей. Все сидели за длинным столом, не было никакого зала, и кто-то читал стихи, затем очень подробно, иногда зло, разбиралась и формальная, и неформальная сторона. Хотя в это объединение принимали, т.е. было членство - это была действительно одна компания, сообщество друзей, типа литературных групп 20-х годов. С определенной политической ориентацией, с определенными литературными векторами. Там не воспитывали поэтов, там прививали поэтическую культуру.

Параллельно - с середины 50-х годов до 63-64 - существовало объединение прозаиков при "Советском писателе". Оттуда вышли Битов, Конецкий, туда же примыкали Игорь Ефимов и Владимир Марамзин, на последних этапах бывал Довлатов. Им руководили очень квалифицированные люди - Рахманов, Слонимский, Меттер, Гор. Это тоже была профессиональная группа с очень определенным направлением.

Было еще очень незаурядное объединение, которое вел Давид Яковлевич Дар, в Доме Культуры Трудовых Резервов. Оттуда вышел Горбовский, там начинал Виктор Соснора, были интересные прозаики.

Так что картина была пестрая и пересекающяяся, не было каких-то жестких границ. Люди переходили, ходили друг к другу в гости, бывали на заседаниях других объединений. Это было, в общем-то, несколько десятков человек, поэтов и прозаиков, которые "делали погоду" в молодой литературе.

П: Как Вы думаете, если бы не ЛИТО, литературная ситуация в городе была бы иной?

Г: Конечно. Т.е. никто бы никуда не делся... но среда достаточно важна. Кафки вырастают довольно редко. Не берусь сказать, был бы Кушнер Кушнером, был бы Соснора Соснорой...

П: Но Бродский, наверное, был бы Бродским...

Г: Так и эти люди были бы. Но это очень способствовало литературному развитию и очень облегчало жизнь. Да и Бродский не существовал в безвоздушном пространстве и волком-одиночкой не был. Он действительно формально не был членом ни одного объединения, но он входил в несколько пересекающихся дружеских литературных компаний уже с конца 50-х. Он очень редко бывал один.

П: А откуда вообще эта тяга к формализации литературного общения, почему нельзя было просто собираться с друзьями на квартирах?

Г: Да, это существенный вопрос. Во-первых, конечно, люди собирались и на квартирах, но в это время появились несколько литературных кафе, которые патронировались Обкомом комсомола, и очень быстро прекратились, поскольку вышли из под контроля. Например, кафе на Полтавской...

П: "Кафе поэтов"?

Г: Да. Там действительно каждый мог читать стихи. Вы знаете, наверное, была какая-то тяга, произрастающая из советского менталитета, к публичности, к общественности, к некой организации. К тому же была тяжелейшая проблема публикаций, и была иллюзия, что участие в объединении дает возможность как-то вместе прорваться. Кроме того, это была некая защита, хотя и неформальная, объединившись, люди чувствовали себя защищеннее. Поэтому, кстати, удар пал на Бродского - "органы" считали, что за него никто не вступится. Ну и, наконец, была просто проблема места, т.к. если бы такая компания стала собираться где-то на квартире, на нее точно стала бы давить ГосБезопасность и, в конце концов, дезинтегрировала.

Но конечно, у каждого был какой-то свой круг общения - система Литобъединений была котлом, в котором все варилось.

Пчела #11 (октябрь-ноябрь 1997)