МОСКВА, ХРУЩЁВУ...

Пять эпизодов из жизни Григория Голода

Проблема антисемитизма всегда стояла перед российским обществом. Быть евреем в России всегда было трудно. Не являлись исключением и 50-е годы. Перед нами рассказы Григория Мееровича Голода. Это не обозрение жизни поколения, а просто пять эпизодов из жизни обыкновенного человека.

Эпизод №1

В 1950 году я учился в десятом классе. Однажды к нам в школу пришел летчик, представитель военно-воздушной академии, который должен был отобрать кандидатов на поступление в академию прямиком, без обучения в военном училище. В то время все мальчишки мечтали быть летчиками, так что поступить в академию было мечтой абсолютно всех.

Когда этот человек пришел, он попросил наш журнал, выписал некоторые фамилии и попросил остаться в классе тех, кто попал в его список. Моего имени в списке не оказалось. Узнав об этом, я прямо подошел летчику и спросил, по какой причине я не могу поступать в академию. С успеваемостью у меня было все хорошо, со здоровьем тоже. В ответ он помолчал, а потом ответил, что действует в четком соответствии с данными ему инструкциями. Это все. Меня этот ответ не удовлетворил, и я отправился к секретарю парторганизации школы. Я вошел к ней в кабинет и описал ситуацию. На мой рассказ она мне ответила: " Вы знаете, Гриша, действия представителя академии оправданы. К сожалению, во время войны евреи плохо себя показали." В этот момент я вспомнил своих пятерых братьев погибших на фронте, во мне все вскипело, я взял стул и стукнул им со всей силы по стене, разбил его и вышел. После данного эпизода этого секретаря парткома я в школе не видел. Уволилась она сама или ее уволили, я не знаю, но для меня эта история последствий не имела, а этого парторга в школе больше не было.


Эпизод №2

В 1953 году я был студентом 3-го курса 1-го медицинского института. Именно в этом году случилось, так называемое, дело врачей. У нас в институте, как и в других организациях, прошел митинг, где выступившие ораторы заклеймили позором врачей-убийц членов правительства. Никто из выступавших ни разу ни обмолвился, что мы клеймим врачей-евреев, но среди оглашенных фамилий большинство, на слух, звучали как еврейские. После митинга члены парткома института разошлись по учебным группам собирать подписи в поддержку клеймящей резолюции. Соответствующий член парткома пришел и в нашу группу. Я помню, это была очень симпатичная женщина с кафедры марксизма-ленинизма. Мы, кстати, к ней все очень хорошо относились. Она была спокойным человеком, без гоношливости и нарочитой партийности. Она вошла к нам и сказала: "Вы все были на митинге и слышали, что говорили выступавшие, теперь мы собираем подписи в подтверждение того, что институт, вместе со страной клеймит позором врачей-убийц". После ее краткого вступления произошла короткая пауза и я спросил: "Есть ли опубликованные материалы, подтверждающие вину данных врачей?" Она ответила, что сама не читала. Тогда я сказал, что пока не увижу опубликованных доказательств вины, я подписывать это письмо не буду. Наступила пауза. Тогда эта женщина обратилась к моим одногруппникам, но они присоединились ко мне и тоже отказались подписывать. Самое интересное, что нас никто никуда не вызывал, никаких бесед никто не проводил, как будто ничего и не было. Никого из нас не исключили из института. Сейчас я думаю, что нас спас директор института, генерал-майор медицинской службы А.И. Иванов, который сумел оставить это дело в стенах института.


Эпизод №3

Однажды после инфаркта отец с матерью ехали в трамвае. Отец сидел. К ним подошел какой-то подвыпивший гражданин и сказал "А ну-ка ты, жидовская морда, слазь и уступи место". Мама моя ничего не ответила, а просто дала ему по морде. При этом никто из окружающих не вмешался в ситуацию, и я не могу сказать. что это было нейтральное невмешательство, кто-то, наверное, считал что правильно женщина сделала.


Эпизод №4

Летом 1962 года готовился пленум ЦК КПСС по идеологии. В это же время Хрущев был в Англии, и когда кто-то из журналистов спросил у него "Есть ли в СССР антисемитизм?" Хрущев ответил, что нет. Это было опубликовано и вызвало у меня чувство несогласия.

В один из летних дней я сидел на подоконнике в квартире у своего приятеля и смотрел во двор. Там играли дети. Кто-то, у кого-то отнял игрушку, а ребенок в ответ "жид". В этот момент я и понял, что дети же не понимают, что говорят. Это идет от родителей. Именно этот маленький эпизод и стал последней каплей, я понял что надо что-то делать, привлечь внимание к проблеме. Тогда я написал письмо Хрущеву. Я решил не впадать в истерику, а написать самое главное. Моя идея была в том, что раз готовится пленум по идеологии, то по крайней мере аппарат, готовивший пленум, прочитает письмо и может быть даже учтет мое мнение. Прочтет ли письмо сам Хрущев, я уверен не был. Написал я, может быть, немного сладковато, но сделал это осознано.

Через некоторое время я получил открытку из обкома партии, в которой меня приглашали на беседу в Смольный. Я поехал. Муж моей сестры, живший с нами в коммуналке, напутствовал меня словами: "Ты туда, а я за сухарями". Честно говоря, за жизнь свою я не опасался, но возможности каких-то репрессий не исключал. Инструктор обкома, к которому меня направили, встретил меня как человека, которого хорошо знает. Он сразу мне сказал что: "Письмо ваше дошло до адресата, и мне поручили от его лица с вами провести работу". Далее он заявил, что письмо ему понравилось, сразу видно писал наш человек, но есть у него и крупный недостаток: в письме не было конкретных предложений. В ответ на это замечание я просто расхохотался, и ответил, что отразил в письме свою озабоченность и старался привлечь внимание к вопросу, а вы, партия, имеете идеологический аппарат, множество институтов: психологии, истории и т.д. и т.п., так пусть они и работают. Тем не менее, я сразу предложил одну идею: изменить школьные учебники, так чтобы там говорилась правда. Скажем, чтобы там было написано, что евреи были первыми христианами. В принципе, он со мной согласился и сказал, что поднимет этот вопрос на совещании по образованию. Говорили мы с ним часа четыре. На прощание он дал мне свой телефон и попросил звонить по любому вопросу, но я никогда этим номером не воспользовался.


Эпизод №5

В 1964 году я как-то встретился с друзьями, мы посидели дома, выпили и пошли куда-то еще. Шли мы компанией по улице Жуковского, я встретил кого-то еще из своих знакомых, чуть задержался и стал бегом нагонять своих товарищей. Я бежал мимо трамвайной остановки и вдруг услышал четко произнесенные слова: "Жидовская морда". Это относилось не ко мне, а к двум пожилым людям, стоявшим на остановке. Говорил это какой-то подвыпивший мужик. Надо отметить, что я тоже был "под шафэ". Услышав эту фразу, я резко повернулся и рухнул на этого мужика. Подраться мы толком не успели, нас растащили и доставили в штаб ДНД. Там я все рассказал, и меня отпустили, а он остался сидеть. Через несколько дней меня пригласили еще на один допрос, там я рассказал свою версию еще раз. Меня вновь отпустили. Где-то через два месяца меня пригласили на суд. Я никогда в суде не был, пришел один и был поражен, зал был полон. Выяснилось, что этот подвыпивший мужчина был механиком Балтийского Морского Пароходства, членом партии, у него была семья, двое детей. На его стороне выступал общественный защитник, адвокат, а я один. Начался суд, неожиданно для меня общественный защитник в своем выступлении заявил: "Необходимо отметить, что товарищ Голод вступился в защиту человеческого достоинства граждан, и хотя я защитник подсудимого, я не могу не отметить данного обстоятельства". Наконец меня вызвали давать показания. Я еще раз рассказал как все было и добавил: "С момента происшествия прошло уже более двух месяцев, и все эти два месяца, как я только что узнал, гражданин такой-то, имени его я не запомнил, находился в камере предварительного заключения, и наверное этого времени достаточно, чтобы он обдумал все, и этого достаточно для его наказания, ведь у меня к нему никаких претензий нет, но у меня есть ощущение негодования и протеста против того явления, которое сорвалось с его языка, когда он был пьяным". На этом месте судья меня прервал и попросил, чтобы я говорил по существу. На это я ему ответил, что если в этом деле есть существо, то для меня оно именно в этом и выражается! Поэтому я еще раз предлагаю осудить вот это явление, которое и развязало подсудимому язык. Судья меня опять остановил, но свой тезис я повторил трижды. В итоге суд постановил: "За оскорбление человеческого достоинства, выразившегося в ...., гражданин такой-то осуждается на 2 года лишения свободы условно".

После этого случая прошло много лет, я был в гостях у своих знакомых и мы на кухне обсуждали разные проблемы и один парень говорит: "Что вот мы болтаем на кухне, а у нас на БМП был случай, когда один парень на суде такое сказал, что до сих пор у нас это помнят". Я понял, что это о моем случае и мне было очень приятно, что и по прошествии такого времени это дело, и мои слова не забылись. Что же важно в этой истории? Я хотел бы отметить то, что ребята из ДНД, которые нас брали, сразу разобрались в ситуации и арестовали его, а не меня, у следователя, если бы у него возобладали этнические оценки, были хорошие возможности замять дело и суд был на моей стороне, т.е. в целом большая часть народа в то время была интернационалистами в лучшем смысле этого слова.