Истинная история Группы спасения

Алексей Ковалев

Алексей Ковалев родился в 1963 году в Ленинграде. В 1985 году окончил кафедру археологии Ленинградского государственного университета. В 1986 году совместно с Сергеем Васильевым создал первую независимую легальную общественную организацию в СССР — Группу Спасения историко-культурных памятников Ленинграда. В 1990 году избран депутатом Ленсовета. С 1994 года — депутат Законодательного Собрания Санкт-Петербурга, заместитель председателя комиссии по образованию и культуре. С 1996 года — член-корреспондент Немецкого археологического института.


Однажды, где-то в конце февраля 1986 года, у нас с Сергеем Васильевым на работе, (а мы тогда работали в Музее Суворова), произошел знаменательный разговор, с которого и можно начинать историю создания Группы Спасения. Насколько я помню, после передач о 27 съезде КПСС, мы обсуждали вопрос о возможности развития легального, но независимого от КПСС общественного движения, которое можно и нужно было бы инициировать, используя как повод для выступления не политические вопросы, что было еще недопустимо, а проблемы, волнующие каждого человека в его доме, районе, городе: состояние окружающей среды, градостроительные проекты, благоустройство и т.п.

Надо сказать, что еще в детстве наиболее раздражающим в общественной жизни для меня, как для человека 70-х, были разные добровольно-принудительные мероприятия, в том числе запись всех поголовно в октябрятскую и комсомольскую организации, "добровольные общества", подписка на газеты. Я думаю, что именно отрицательный опыт этой добровольно-принудительной системы воспитания, ханжество которой было понятно всем — только некоторые к ней успешно приспосабливались, другие активно отторгали, а большинство научилось игнорировать — стал фактором, предопределившим мгновенное и бескровное падение системы в 1991 году.

Это небольшое отступление необходимо, чтобы объяснить мой особый интерес к развитию незаисимых общественных организаций, которые могли бы оздоровить общество, поскольку люди в них объединялись бы не по принудиловке, не надеясь ни на какие привилегии. С другой стороны, и я, и Сергей Васильев были готовы к общественной деятельности именно в области охраны культурного наследия. Дело не только в нашей профессии — я археолог, Васильев — историк, литератор, журналист. Дело еще и в том, что мы были, как однажды нас назвали, "профессиональными горожанами", представляя нашу жизнь только во взаимосвязи с городом и в контексте города, сакральной составляющей которого для нас были не дворцы и памятники, а дворы-колодцы, разрушенные здания, чердаки, заброшенные и загаженные лестницы, разбитые витражи и все остальное магическое великолепие выжившей, несмотря ни на что, чудотворной и чудовищной столицы — души России, разлома и моста между Востоком и Западом.

Естественно, что еще в 1985 году мы вместе с нашими друзьями пытались противодействовать строительству похабной стелы якобы в память Великой Отечественной войны на площади Восстания — собирали подписи, писали письма "наверх". Павел Никонов, молодой архитектор из Ленжилпроекта, присоединившийся к нам после событий у дома Дельвига и ставший одним из идеологов движения, еще в начале 80-х организовывал защиту Лугового парка в Петергофе и манежа Измайловского полка. "Секретарь" Группы Спасения Татьяна Лиханова, выпускница факультета журналистики ЛГУ, профессионально занималась вопросами охраны памятников и напечатала целую серию острых статей на эту тему в журнале "Ленинградская панорама". Похожим был и жизненный путь других членов группы.

Надполитическую, над-идеологическую сущность Группы Спасения подчеркивало то, что в числе ее членов, поддерживающих между собой исключительно тесные дружеские отношения, были люди, которые хотели заниматься политикой и люди, которые политику не воспринимали на дух, умеренные сторонники социалистических идей и член НТС, христианские догматики и неверующие. Таким образом, предпосылками нашего движения стали общественное отторжение идиотизма бюрократического государства, как общеполитический фон середины 80-х, начало Перестройки, поиски позитивной программы перестройки общества, духовный, культурный потенциал нашего города. Все это объясняет, почему наше движение родилось именно в такой форме и включило в свою орбиту именно таких людей, почему оно приобрело такие — невиданные по тем временам — масштабы.

21 сентября 1986 года Татьяна Лиханова, работавшая секретарем-машинисткой в Обществе охраны памятников, попросила Сергея Васильева сделать что-нибудь для спасения дома Дельвига (Загородный, 1), приговоренного к сносу в результате строительства станции метро "Владимирская-2". Он тут же позвонил мне, сказал, что надо действовать; я, в свою очередь, начал в поисках информации звонить в Метрострой и проектные организации, представляясь уже от имени "новой общественной организации по охране памятников". То есть Группа Спасения была создана мгновенно, поскольку и субъективно, и объективно для ее возникновения все было подготовлено. Насколько мне известно, мы стали первой в СССР независимой легальной общественной организацией.

С первых же дней существования в этом качестве мы определили, что не собираемся посвящать всю свою жизнь общественной борьбе, но хотим подать пример создания независимой общественной организации, пример успешной деятельности такой организации, показать горожанам, как им бороться за сохранение города, какие факторы приводят к уничтожению исторической застройки. Собственно, планировалось провести кампанию по защите дома Дельвига, выиграть ее, а затем передать дело защиты памятников в руки новых людей, способных посвятить себя полностью этому благородному делу.

Кампания по защите дома Дельвига продолжалась ровно месяц. Мы сумели организовать несколько статей в газете "Смена", передачи по радио, на телевидении (в частности, популярный тогда "Телекурьер"), опубликовать письмо за подписями сотрудников Пушкинского дома в "Литературной газете" ( как раз в этом доме Дельвиг основал и издавал "Литературную газету"), собрать тысячи подписей, провести контрэкспертизу здания, собрать исчерпывающую информацию о проекте и состоянии дома, о его истории, наладить связь с Министерствами культуры РСФСР и СССР, и, наконец, провести 19 октября, в лицейскую годовщину, праздник-митинг на Владимирской площади, а также кампанию по отправке писем в ЦК КПСС о незаконных действиях ленинградских властей. В результате 22 октября главный архитектор города С. И. Соколов и начальник ГИОП И. П. Саутов на пресс-конференции объявили о принципиальном решении сохранить здание.

При этом надо учитывать, что борьба шла за конкретный дом, который из всей окружающей застройки, идущей под снос, один имел статус выявленного памятника истории и культуры, и снос его, по закону, был возможен только на основании решения Совета Министров РСФСР. Именно этот дом было возможно спасти, именно здесьмы могли выиграть. А проигрывать было нельзя — люди, сознание которых необходимо было изменить, направить на активные действия по преобразованию общества, получили бы вместо положительного еще один отрицательный пример попытки изменения системы. С другой стороны, ни в коем случае нельзя было допустить каких-либо серьезных репрессий в отношении наших коллег — это бы еще более оттолкнуло людей от мысли включиться в общественную борьбу. Эти принципы — результативность и безопасность — мы соблюдали и соблюдаем до сих пор.

Мы научились использовать все факторы давления и, прежде всего, — противоречия между различными политическими силами и административными структурами (в те годы — между ЦК КПСС и Ленинградским обкомом). Особенно важно, что вся наша деятельность строилась на базе защиты закона, а не противостояния т.н. "социалистической законности", что не давало возможности применить к нам репрессивные меры на законных основаниях. В этом было наше принципиальное отличие как от диссидентской деятельности 70-х—начала 80-х годов, так и от выступлений Демократического союза в 1987—89 годах, направленных не на создание гражданского общества в России, а на провокацию властей и воздействие на их позицию через западное общественное мнение. Нашу программу по созданию сети независимых общественных (неполитических) организаций, легализации митингов, демонстраций, независимой прессы и других инструментов гражданского общества мы изложили в письме в ЦК КПСС. То же самое было изложено в статье для "Московских новостей", которая не была напечатана.

Отказ напечатать статью был не случаен. Позиция средств массовой информации и руководящих ими партийных начальников состояла в том, что организованного общественного движения у нас нет, есть стихийные выступления людей, руководить которыми должен комсомол или партия. Отсюда — "мальчики с Исаакиевской", "ребята", "неформалы" и другие определения, которыми удостаивались все политически активные люди, работавшие на легализацию общественной борьбы. Наши действия настолько искажались средствами массовой информации, что только материалы нашего архива, составляющего десятки тысяч страниц, способны восстановить честь и достоинство наших коллег, деятельность которых представлялась как идиотские выходки экзальтированных тинейджеров — причем не только враждебно, но и дружески настроенными к нам журналистами.

Особая тема, возникшая с первых же дней существования Группы Спасения — взаимоотношения с комсомолом. В августе-сентябре 1986 года был создан сектор досуга горкома комсомола и Центр политических инициатив при ГК (с немыслимым сокращением "Политцентр"). Заведующий сектором досуга С. Г. Пилатов, на мой взгляд, совершенно осознанно проводил политику самого радикального развития общественного движения. В рамках этого "Политцентра" мы и легализовались уже в 20-х числах сентября 1986 года. Л. Пантелеев, руководитель "Политцентра", выделил аппаратуру для проведения "Дня лицейской годовщины" 19 октября. По приказу коменданта города, в течение дня удалось достать бортовую машину для организации "сцены" на Владимирской — военная машина с военным шофером находилась в центре событий на первом в нашем городе массовом легальном выступлении населения.

Вообще же отношения с комсомолом развивались очень сложно. В отличие от С. Г. Пилатова и вообще горкома комсомола, обком ВЛКСМ был жестко настроен против независимой политической инициативы. Так, за три дня до митинга на Владимирской секретарь ГК ВЛКСМ Л. Тимофеева заявила, что акция запрещается, поскольку против Куйбышевский райком ВЛКСМ. Со своей стороны мне пришлось, несколько блефуя, "наехать" на горком, заявив, что на акцию придут люди, она все равно пройдет, но в этом случае возможен разгон, большой скандал, ответственность за который падет на комсомол. В результате переговоров в ночь с четверга на пятницу, в которых принял участие еще один "радикал" — редактор газеты "Смена" В. Югин — разрешение было получено.

На мой взгляд, отличие нашего митинга на Владимирской 19 октября 1986 года и других наших акций от "политических" выступлений других независимых общественных организаций эпохи перестройки было принципиальным. Не только потому, что митинг "в чистом виде" нам тогда не дали бы устроить, но и потому, что мы стремились в первую очередь просветить людей, дать им ясное понимание, за что и как необходимо бороться, поднять акцию на художественный уровень, чтобы не сухие лозунги, а само сопоставление происходящего вандализма с культурным контекстом города побудило людей к действию. С этой точки зрения наши выступления были, прежде всего, художественными акциями. Организацией митинга-праздника 19 октября 1986 года, праздника поэзии весной 1987 года (сохранение Фонтанного Дома), дня рождения архитектора Львова (защита Муринской церкви св. Екатерины), Дня горожанина весной 1988 года на Владимирской площади (альтернативная "сессия" Ленсовета), постановки "Пира во время чумы" в полуразрушенной Воскресенской церкви на Смоленке и других акций мы обязаны Петербургскому Интерьерному театру под руководством Николая Беляка, жизнь и деятельность которого навсегда переплелась с нашей жизнью.

Дальнейшие действия Группы Спасения проходили в том же стратегическом русле — развитие самодеятельного движения населения, легализация новых форм и методов общественной борьбы. После "дома Дельвига" начались еженедельные встречи наших сторонников в ДК им. Ильича, сформировался круг сотрудничающих с нами журналистов, наладились регулярные отношения с Министерством культуры СССР, РСФСР, со специалистами-архитекторами, искусствоведами.

Следующей крупной кампанией осенью-зимой 1986—87 гг. была защита домов, связанных с именем Ф. М. Достоевского. От наших информаторов в Министерстве культуры СССР стало известно, что Исполком в течение нескольких лет добивался разрешения на снос домов по адресам Владимирский 11, Загородный 20, Гоголя 23, каждый из которых еще был и памятником архитектуры XVIII века. Мы организовали контрэкспертизу дома по Владимирскому 11, кампанию в печати, на телевидении, и провели две крупные акции: выставку художников во дворе дома напротив здания по Владимирскому 11, основу которой составили произведения "митьков" и группы "Люди старого города", а также экскурсию-"демонстрацию" по местам Достоевского, во время которой собравшимся нескольким сотням горожан объяснялось около каждого дома, каким образом исполком предполагает его уничтожить.

Таким образом, защита гостиницы "Англетер", происходившая в марте 1987 года, была уже далеко не первым нашим выступлением. Почва для массового выступления именно с целью сохранения культурного наследия уже была вполне подготовлена. Люди не боялись "выйти на площадь". Однако сама кампания по защите гостиницы "Англетер" представляла собой импровизацию, поскольку еще за 10 дней мы не знали о предполагаемом сносе. В 6 утра, в понедельник, 16 марта 1987 года, несколько членов Группы Спасения вместе с членами объединения "Форпост" собрались у забора, окружавшего "Англетер", с целью организовать "живую цепь" вокруг здания, не пустить на стройплощадку технику.

За несколько часов к горстке активистов присоединились сотни людей. Начался беспрерывный трехсуточный митинг — первая легальная, ничем не прикрытая акция протеста населения в истории СССР. Для меня особенно важно, что через площадь за эти дни прошли тысячи людей, многие из которых затем приняли активное участие в политической деятельности. Многие из них создали затем новые организации по сохранению культурного наследия. Так появились группы "ЭРА" (экология рядовой архитектуры), "Англетер", "Петербург". Начал свою активную деятельность Совет по экологии культуры, куда вошли эти группы, секретарем которого был Михаил Талалай. Благодаря размаху "англетеровского" движения, несмотря на разрушение самого здания гостиницы, было проведено специальное заседание Политбюро ЦК КПСС, Бюро Ленинградского обкома КПСС, исполкомом были пересмотрены все решения о сносах памятников истории и культуры. В 1988 году были утверждены новые объединенные зоны охраны исторического центра Ленинграда.

Существенное влияние наше движение оказало и на включение Петербурга в Список всемирного наследия ЮНЕСКО — решение, которое до сих пор не дает покоя московской и петербургской чиновной мафии. Все центральные газеты положительно отнеслись к проведению справедливого митинга против властей. Таким образом, впервые были легализованы на союзном уровне методы непосредственной демократии. Дело дошло до того, что ленинградские власти не могли ничего сделать с нашим "постом общественной информации", где были размещены материалы, наглядно показывающие, кто виноват в сносе гостиницы, почему снос был технически необоснован — к этому времени мы имели целую сеть добровольных помощников во всех органах государственной власти и могли уличить во лжи любого чиновника.

Наша дальнейшая деятельность в рамках Совета ЭК и Группы Спасения требует отдельного развернутого изложения. Назову лишь отдельные, наиболее крупные кампании. Это защита культурного наследия Рыбацкого и Коломяг, кампания за сохранение исторических зданий на Карповке, на Большой Разночинной (удалось добиться осуждения по статье прораба строительства), на Владимирской площади (Владимирский, 19), на Большом Сампсониевском проспекте, на Васильевском острове и т. д. за возвращение исторических названий, за возвращение церквей верующим.

После "Англетера" наступил новый период развития "самодеятельного" общественного движения. Инициативы, подобные нашей, имеющие более или менее политическую направленность, развивались в других городах России, республиках СССР. Особенно мы сблизились с лидерами группы "Община" и одновременно организаторами общества по сохранению памятников культуры "Слобода" (Москва). В августе, на встрече в Москве, была создана Федерация социалистических общественных клубов (более 100 организаций), в рамках которой мы провели ряд кампаний, самыми яркими из которых были кампания против "Временных правил...", за гласность в известном "деле Ельцина", а также кампания по развалу общероссийской структуры ВЛКСМ путем прекращения перечисления комсомольских взносов "наверх". В результате развития ФСОК, естественно, она раздробилась на союзы различной политической ориентации. Те из нас, кто были более склонны к политической деятельности, остались на позициях, скорее более близких к анархо-синдикализму, а мне довелось быть одним из основателей КАС — Конфедерации анархо-синдикалистов. Мы приняли активное участие и в организации ленинградского "Мемориала".

Весной 1989 года мы приняли участие в выборах депутатов Верховного Совета СССР — скорее с целью пропаганды наших взглядов — и я принял участие в знаменитых трехдневных теледебатах... Одной из главных целей моего участия в выборах была ликвидация института т.н. "предвыборных собраний", где номенклатура под видом представителей трудовых коллективов отсеивала неугодных кандидатов. За время кампании был собран большой материал о том, как людей "со стороны" не пускали на эти собрания, заявления граждан были переданы в "Известия". На повторных выборах, после публикации в "Известиях" с фактами именно по Ленинграду, "собраний" уже не проводилось.

Зимой 1989—90 годов важнейшей проблемой стали выборы депутатов Ленсовета. Активно действовавший в то время "Народный фронт" в лице М. Е. Салье хотел подмять все демократическое движение под себя, провести выборы под своей эгидой. Это было, кроме всего прочего, нерационально, поскольку марка "Народного фронта" отпугивала многих горожан. В то же время, руководство "Народного фронта" приняло совершенно неверное решение проводить своих кандидатов через собрания по месту жительства, хотя одно такое собрание могло выдвинуть кандидатов только по одному округу, а округов было 400. Для победы было необходимо иметь хотя бы по одному кандидату в каждом округе, что для своих кандидатов уже обеспечил обком партии.

В итоге был сформирован блок "Демократические выборы — 90", одним из координаторов которого был я. Мы организовали целенаправленное выдвижение "наших" кандидатов через трудовые коллективы, стремясь заполнить все округа. Поскольку один трудовой коллектив мог выдвинуть сколько угодно кандидатов по скольки угодно округам, Интерьерный театр численностью 13 человек выдвинул кандидатов по 70 округам, а "Мемориал", например, более чем по 100 округам. При этом не проводился "идеологический" отбор кандидатов. Нами поддерживались все, кто был рекомендован хотя бы одной из организаций, входящих в блок. Так по отдельным округам мы поддерживали по четыре человека одновременно. После того как блок "ДВ-90" в сознании горожан стал олицетворением всего демдвижения, альтернативой КПСС, достаточно было сообщить населению, кого мы поддерживаем по каждому округу, чтобы победа была гарантирована. Таким образом, мы добились невероятного и уникального для того времени результата — 66% депутатов прошли по нашему списку. Разумеется, мы в принципе не могли знать досконально способностей всех "выдвиженцев", благодаря чему и по этому списку прошли десятка два откровенных сволочей и скрытых сумасшедших, но Ленсовет стал наиболее демократичным и деловым, можно сказать — образцовым органом представительной власти в России.

Дальнейшая моя работа проводилась уже в иных формах, поскольку главным средством борьбы за сохранение культурного наследия стало развитие парламентской демократии, формирование системы контрольных органов, независимых от тех, кого они должны контролировать — от исполнительной власти. Три года мне удавалось удерживать в независимом положении Инспекцию по охране памятников — она была подведомственна горсовету, был сформирован фонд сохранения памятников в рамках бюджета, что давало ей и финансовую самостоятельность. Это вызвало безудержную ненависть А. Собчака, не терпевшего никакой помехи своей деятельности.

Пчела #10 (май-июнь 1997)

 



Перейти на главную История создания журнала Адресная книга взаимопомощи Об интересных местах Об интересных людях Времена Многонациональный Петербург Клубы и музыка Прямая речь Экология Исторический материализм Метафизика Политика Правые Левые Благотворительность и третий сектор Местное самоуправление Маргиналии Дети и молодежь Наркозависимые Бывшие заключенные Глухие Слепые Люди в кризисной ситуации Душевнобольные Алкоголики Инвалиды-опорники

© 1996-2013 Pchela

Письмо в "Пчелу"