Гомосексуалисты в Монголии

Гомосексуализм в Монголии разрешен, но официальной статистики не существует, поскольку большинство монголов убеждены, что геев в их стране нет... “Это просто какая-то болезнь” — утверждают монгольские врачи.

Писать о геях в Монголии нелегко. А говорить о гомосексуализме не хочет никто, о гей-барах и кафе знают лишь посвященные, которые предпочитают себя не афишировать. Те немногие монголы, которые признают существование монгольских гомосексуалистов, считают их ненужным злом, для остальных они — лишь миф.

Исключение только подтверждает правило. Соко (имя изменено) согласился побеседовать с The UB Post на условиях полной анонимности. Он предложил встретиться в небольшом баре близ площади Сухэ-Батора. Это открытый, красивый мужчина, с сережкой в ухе и в черном кожаном пиджаке.

На него обращают внимание и мужчины, и женщины. Соко — родом из Улан-Батора, но по окончании средней школы уехал в Германию, где провел три года. Там он учился, подрабатывая на обувной фабрике в Берлине. В Монголию вернулся два года назад. Его друзья промышляют торговлей, часто бывают в России и Китае. Соко помогает им сбывать товар в центре города или на черном рынке в Чингэлтэе. Подобно большинству знакомых, он проводит выходные в клубах и за бутылкой с друзьями. “Мне нравится, когда говорят, что я “голубой”, — заявляет он с усмешкой. — Я горжусь, что я “голубой”. Я знаю, что большинство монголов, особенно старики, ненавидят “голубых”, потому что не могут или не хотят нас понять”.

“Мне было восемнадцать, когда я уехал в Германию. Там-то я и встретил Ганса. Он был одним из наших учителей, такой высокий блондин. Мне нравилось, что он обращал на меня внимание и флиртовал со мной, я знал, что ему нравлюсь. Как-то раз он пригласил меня к себе что-нибудь выпить. В ту ночь я, наконец, понял, чего я хочу. С ним было чудесно. Когда я вернулся в Монголию, я был в отчаянии. Места себе не находил. Какое-то время работал на обувной фабрике в Улан-Баторе, но там так мало платили, что я ушел. Потом попробовал себя в “челночном бизнесе” — ездил в Китай и Россию, привозил оттуда вещи, но я не подхожу для этого дела, для меня это слишком тяжело”.

“Но прошло время , и теперь мне здесь нравится. Своей жизнью я доволен. У меня есть деньги и друзья — они знают, что я гей, но все равно хотят со мной дружить. Я познакомился с другими геями здесь, в Улан-Баторе. В каждом городе есть своя гей-община, нужно только смотреть внимательно. Гей-тусовка есть и в Дархане, и в Эрдэнэте. Здесь, в Улан-Баторе, нам приходится носить какие-то особые серьги или кольца, чтобы нас ни с кем не спутали. Нарвешься не на того — сам пожалеешь. Время от времени я уезжаю отсюда — быть геем гораздо легче в Европе или Штатах, чем здесь. А люди, которых раздражает, что я гомосексуалист и этого не скрываю, пусть идут куда подальше. Их предрассудки меня не интересуют”. Соко ставит стакан и берет пиджак. Он улыбается — и выходит. В свою жизнь.

В одном из отделений районной больницы в местечке Баянзурх лечат людей с сексуальными расстройствами. Врач Г. Отгонжаргал, выпускница Улан-Баторского медицинского университета, проработала в больнице 25 лет. Она рассказывает, что в отделении, которое было открыто в 1990 году, посменно трудятся пять врачей. В день отделение способно принять всего десять пациентов, хотя там работают и два консультанта. Врачи выполняют самые разнообразные функции, в том числе работают с гомосексуалистами столицы. Отгонжаргал утверждает, что конфиденциальность гарантируется.

“Мы всегда предлагаем анонимное лечение, от них не требуется никакой информации, кроме истории болезни и важных сведений, связанных с личностью. Но все пациенты должны заплатить за медицинское обслуживание, даже если у них есть медицинская страховка. Мы лечили нескольких гомосексуалистов, которые не скрывали этого факта, но вообще-то мало кто из пациентов желает говорить о своей сексуальной ориентации. Думаю, люди, которые настолько больны, что обращаются к частному врачу, очень хотят сохранить анонимность. Если кто-то увидит, что человек заходит на наше отделение, то могут возникнуть действительно неприятные слухи”.

“Не знаю, насколько широко распространен в Монголии гомосексуализм. Большинство людей с теми или иными сексуальными нарушениями боятся обратиться за помощью или советом. Гомосексуалисты говорят нам, что за границей гомосексуализм — обычное дело и что там в этом не видят ничего позорного, как у нас”. Отгонжаргал признает, что люди приходят в отделение как в последнее прибежище, когда они совсем больны, или когда у них уже не остается особого выбора. Что означает, что болезнь гораздо труднее поддается излечению. Два консультанта были переведены в отделение лишь потому, что никто не желал обращаться за советом. В заключение, Отгонжаргал пожалела тех мальчиков, которым ничего не остается как оставаться гомосексуалистами. “Это просто какая-то болезнь, и не мне их осуждать”.

Таковы взгляды специалистов. Они-то и препятствуют пониманию проблемы СПИДа в Монголии — стране, среди граждан которой, согласно официальным данным, имеется лишь один ВИЧ-инфицированный. Но гомосексуалисты Монголии — это не твари дрожащие, которые со страхом ждут публичного разоблачения. Они работают, учатся, танцуют, занимаются сексом и вообще живут своей жизнью. Точно так же, как и в любой другой стране.

Пчела #10 (май-июнь 1997)