Две унции пластика с дырочкой посредине

"Две унции пластика с дырочкой посредине" — так назвала свой альбом одна старая группа. Хотя вес, конечно, указан приблизительно, бывает и легче, и тяжелее... Ну, и конечно же пластинки различаются по цене. Постороннему человеку, наверное, нелегко поверить, что какие-то "две унции пластика", выпущенные лет этак двадцать тому назад могут стоить теперь более тысячи фунтов стерлингов (то есть почти 10 млн. руб.)!

В нашей стране собирание пластинок, разумеется, имело свою специфику. Собственно говоря, никто вам не мешал быть фаном и коллекционировать пластинки отечественных исполнителей, вы могли запросто собирать классическую музыку или, скажем, какие-то старые граммофонные диски. Но ведь в те годы это мало кого интересовало. Спросом пользовалась популярная молодежная музыка, прежде всего — рок. Прежде всего — Beatles.

И до знаменитой ливерпульской четверки кое-какие записи исполнителей биг бита или рок-н-ролла просачивались в Россию; здесь они печатались кустарным образом на рентгеновских снимках. Мягкие пластинки "на костях", некоторые из которых чудом сохранились до наших дней, получили распространение в конце 50-х, их можно было приобрести тогда на галерее Гостиного и перед магазином "Мелодия" на Невском (напротив думской башни), где был, таким образом, первый в нашем городе музыкальный толчок. В 60-х—нач.70-х какие-то рынки существовали в Сосновке, в садике у метро "Выборгская", где так же собирались филателисты, на лестнице Михайловского замка, где тусовалась музыкальная богема города (первые концерты "Аквариума" и т. п.). В те же годы "пластиночное" движение зародилось и в других городах, однако Ленинград вскоре получил особое преимущество — здесь открылся официальный Клуб филофонистов (то есть тех, кто слушает музыку). Таким образом, в истории отечественного коллекционерского движения наш город занимает совершенно уникальное место: собирательство пластинок было здесь узаконено еще в 1970 году. Старый клуб был клубом в полном смысле этого слова. Хотя торговля, а не только обмен, как кому-то хотелось бы, велась там с самого начала, попасть в клуб мог далеко не каждый. Был в клубе свой устав, проводились заседания, как организационные, так и торжественные — в день рождения Пола Маккартни, например.

Любители рок-музыки были представлены в клубе с самого начала; рядом с ними заседали те, кто слушал джаз, а основатель и бессменный глава клуба, некто Бенедикт Иосифович (фамилия известна узкому кругу людей) начинал собирать пластинки (на 78 оборотов) еще в 30-е. Как правило, новые люди попадали туда, познакомившись с коллекционерами где-нибудь в другом месте, например, на толчке. И только в 80-е поколению металлистов, к которым старые любители музыки относились с пренебрежением, в доступе в клуб было отказано. Они создали свой альтернативный клуб — в здании кинотеатра на кирпичном заводе (в Купчино, центре питерского металла), просуществовавший весьма недолго, как и его предшественник — клуб любителей авангардной музыки в ДК им. Ленина, затем в доме ученых в Лесном (1982-84 годы), как и все другие подобные предприятия, включая толчки. Все они исчезли, а первый и самый старый клуб сохранился, вопреки всему, и все так же собирается в первом этаже дома на углу пр. Римского-Корсакова и Лермонтовского по вторникам (в другие дни там сходятся другие коллекционеры — филателисты, нумизматы и т. п.). С конца восьмидесятых он стал общедоступен, за некоторую плату, естественно, так что и теперь, как и раньше, те, кому она не по карману, собираются во дворе. Их некогда гонял милиционер, "подсевший" впоследствии на рок-музыку, совсем как герой песни DDT "Милиционер в рок-клубе". А когда-то он разгонял толчки! Если верить легенде, этот человек посетил как-то раз хорошо знакомый ему толчок в Автово. И, как назло, в тот самый день случилась, кажется, облава. По крайней мере, все куда-то побежали, и бывший милиционер побежал вместе с ними. На бегу он оглянулся и с удивлением обнаружил, что сзади никого нет. "От кого же все бегут?" — подумал он и понял внезапно: "от меня бегут"! Впрочем, надо отдать должное Ленинграду, здесь никогда по-настоящему не гоняли. Это в Москве приходилось каждый раз собираться в новом месте, созваниваясь накануне, в нашем же городе толчки благополучно существовали по много лет, и милиция, хотя и наведывалась туда довольно часто, делала это больше для проформы. В основном ее интересовали настоящие спекулянты, от которых филофонисты предпочитали держаться в стороне. Хотя не было ничего удивительного в том, что рядом с разложенными пластинками появлялись продавцы столь популярных джинсов (еще торговали "порнухой"). Но никто не помнит, чтобы на пластиночных толчках торговали наркотиками — их приобретали в других местах, а вот спиртное, что греха таить, употреблялось (особенно зимою) в больших количествах.

Лучшее место для толчка — граница двух милицейских участков — ничейная территория. В Москве, в центре города (магазин "Мелодия" на ул. Маяковского) достаточно было перебежать на другую сторону улицы и тебя никто не трогал. Еще лучше собираться у железной дороги на ничейной, например, известнейшие толчки были на станции Ульянка, Девяткино. Впрочем, на посту Ковалево толчок просуществовал недолго: там за него взялась транспортная милиция. После одной из облав, мой знакомый был отпущен из участка без пластинок, однако, через несколько дней его вызвали туда и предложили забрать свои вещи: кажется, просто открыли сейф и сказали: "ну, выбирай, какие тут твои пластинки"... Было это в 1983 году, когда неожиданно для многих вышел список запрещенных дисков, в который вошли, помимо последнего альбома Pink Floyd (знаменитое: "Брежнев взял Афганистан"), и такие безобидные вещи как пластинки Slade или Boney M. Впрочем, я не знаю ни одного случая, что бы кто-нибудь был наказан за распространение этих или других каких-нибудь дисков. Другое дело, сажали по статье о спекуляции...

У "Юного техника" (Краснопутиловская ул.) рынок продержался дольше всего — практически все восьмидесятые годы. Изначально там торговали радиодеталями, затем некоторые обладатели проигрывателей или магнитофонов заинтересовались музыкальными новинками — так возник пластиночный рынок (иногда продавались и пленки с записями). В Ульянке (так называемая "Труба") рынок соседствовал с продавцами книг, и только в Девяткино был настоящий черный базар, с которым коллекционеры пластинок, впрочем, не долго уживались рядом. Именно там особенно часто случались облавы, более того милиция даже организовывала учения для солдат внутренних войск (отрабатывали оцепление и т. п.). Куда более неприятный случай произошел в свое время на Краснопутиловской, куда привели курсантов, устроивших настоящий погром: многие пластинки были разбиты, а их хозяев серьезно поколотили. Какой-то панк забрался тогда на дерево и оттуда крыл милицию матом, к счастью, его не смогли достать, а то бы, пожалуй, убили...

Что же слушали, точнее продавали и покупали, в те годы? Самый простой ответ: то, что удавалось достать. Хотя были в нашей стране уже в семидесятые приличные коллекции, подавляющее большинство любителей музыки с огромным трудом находило интересующие их пластинки. Одна пластинка стоила тогда порядка сорока рублей, что, напомню тем, кто подзабыл, составляло целую стипендию. Правда, так ценились только уважаемые исполнители: Beatles, Rolling Stones, Deep Purple. Знаком уважения, кстати, было то, что никто не называл их имена полностью, говорили, к примеру, "Папл", "Хипы" (Uriah Heep), "Пинки", и конечно же, "Битляшки". Для пластинок редких исполнителей, которые тогда никто не ценил, существовало пренебрежительное название "калабаха" (6—9 руб.). К этой категории относились, между прочим, все американские исполнители, в том числе и столь знаменитые ныне Doors. Ничего удивительного, ведь между Америкой и нами был в те годы пресловутый железный занавес! Так что отечественные хиппи слушали "Папл", даже не догадываясь о существовании, скажем, Jefferson Airplain’а и т. п. Резкий скачок цен произошел в 1979 году, когда вышла "The Wall" Pink Floyd, пластинка с самого начала оцененная в 200 рублей! Многие в те годы могли позволить себе иметь одну-две пластинки, которые пускали в обмен — на время ("на послушать") или навсегда.

Пластинки поступали в страну по двум каналам — через моряков и мелких работников дипкорпуса. И те, и другие всегда подрабатывали спекуляцией, возможно, их и не интересовала музыка, но было такое время, когда пластинки оказались наиболее выгодным товаром (на Западе-то их покупали по $3—4!). Интересно, что многие любители рок-музыки вышли из партийной или культурной элиты, имевшей возможность пользоваться благами "проклятого" капитализма. Например, пластинки (правда, джазовые) собирал небезызвестный Гришин. А основатель советского панка — Свин, — был сыном дирижера и балерины Кировского театра. Впрочем, справедливости ради надо отметить, что наши рок-музыканты не очень-то жаловали толчки своими визитами. Поэтому среди регулярных посетителей базаров сформировалось стойкое презрение к отечественной музыке. Только Рыба (Рыбин — основатель "Кино") собирал пластинки по толчкам, Курехин появлялся иногда в Ульянке (его больше интересовали книги), а в начале восьмидесятых в Автово видели Цоя. Последний подрабатывал там, рисуя плакаты по мотивам пластиночных обложек.

Кстати, другие художники занимались другим весьма небезопасным делом — подделывали конверты, создавая порой фантастические обложки. В те годы коллекционеры досадовали на "спекулей", если те подсовывали им липовые обложки, теперь же многие жалеют, что поспешили избавиться от "неправильных" пластинок — ведь все эти подделки существовали в одном экземпляре! Знатоки практиковали множество способов обмана покупателей. Например, переклеивали "яблоки" (с испорченной пластинки на новую, скажем, купленную в "Мелодии" советскую эстраду: проигрывателей-то на толчках не было!) — особая технология, которую я не стану открывать, или натирали пластинку чем-то таким, что она выглядела как новенькая.

Вообще же сейчас, когда толчки ушли в прошлое и многие люди некогда покупавшие-продававшие музыку перешли на видео или компьютеры, толчки предстают в воспоминаниях тех, у кого вся молодость прошла в поисках пластинок в идеализированном образе — с героической беготней от милиции и совместными пьянками. На самом деле это был вовсе не "клуб по интересам", не место встречи друзей, а базар, куда люди были вынуждены ездить, и вынуждено общались друг с другом, за неимением другой возможности достать интересующие их вещи. Вспоминают такую мрачную сцену. Ульянка, поздняя осень, грязно, сыро, холодно... Вечер, садится солнце, все уже пьяные и усталые. И вот, у всех под ногами начинается драка: двое катаются в грязи — у одного уже разбито в кровь лицо. А люди ходят кругом, морщатся и делают вид, что ничего не происходит...

Пчела #10 (май-июнь 1997)