В период крайней социологизации в изучении литературы и искусства романтизм рассматривался у нас как явление в социально-политическом отношении неоднородное. Проводилось резкое разграничение между двумя течениями внутри этого движения, из которых одно определяли как прогрессивное и революционное, другое — как консервативное и реакционное. Современное марксистско-ленинское литературоведение не ставит во главу угла одни лишь политические критерии. Романтизм рассматривается как явление хотя и неоднородное, но все же единое по своему основному содержанию. Общим для всего романтизма является указанное К. Марксом отрицательное отношение к последствиям буржуазной революции и отталкивание от идеологии эпохи Разума и Просвещения. Романтики при всех различиях между ними сходились в критике пороков народившегося буржуазного общества. В этом была сильная сторона романтической идеологии. Но большинство романтиков смотрели не вперед, а в прошлое и видели спасение от бед новой цивилизации в возврате к отжившим формам производства и общественных отношений. Они идеализировали средневековье как эпоху якобы гармонических отношений между сословиями. В следующем поколении у некоторых романтиков место средневековья заняла античность, понимаемая как образец идеальной свободы и гражданственности. Политические условия привели к дифференциации внутри романтического движения, где наблюдались не только размежевание по отношению к современному обществу и государству, но и переходы писателей с одной позиции на другую. Фридрих Шлегель, один из зачинателей романтизма, в первые годы деятельности придерживался довольно прогрессивных взглядов. Завершал он свой путь в лагере католической реакции. Молодой Гюго, наоборот, был роялистом, но в зрелые годы стал на позиции демократического либерализма. Политические пристрастия и симпатии, конечно, существенны для понимания разных писателей, но важнее объективный смысл их творчества в целом, как это показал Ф. Энгельс на примере Бальзака, который по своим политическим взглядам был легитимистом, что не помешало ему, как