Сталь видит, таким образом, несовершенство общества, возникшего после революции. Ей это кажется нравственной аномалией, которую можно устранить средствами интеллектуального воздействия. В этом она остается последовательницей идеализма просветителей, разделяя их убеждение, что «мнение правит миром». Она восстает против себялюбия, эгоизма, буржуазной корысти в полном убеждении, что от этих коренных пороков нового строя можно избавиться посредством осмеяния их. Благородство побуждений писательницы не мешает, однако, видеть, что она противоречит собственным историческим построениям, отказываясь видеть в пороках современников естественное следствие новых общественных порядков. Сталь же думает, будто эти пороки — неискорененные дефекты прошлого, с которыми идеальная республика сможет покончить.

трагедия и социальный строи

Сталь переходит затем к рассмотрению трагедии. Ее сфера — неизменные страсти человека, и, поскольку она изображает скорбь и страдание, ее сила неисчерпаема. Тем не менее и она, подобно всем творениям человеческого ума, подвержена переменам под влиянием меняющихся социальных установлений и нравов. В античных трагедиях и подражаниях им в новое время основой трагического были повороты судьбы, лишавшие героев их высокого положения. Строй, основанный на резких контрастах величия и ничтожества, монархии и рабства, порождал поистине театральные эффекты в меняющихся судьбах людей, когда судьба сбрасывала их с высот или возносила на них.

Разум не может испытывать особого удовольствия от произведений, которые вызывают симпатию к страданиям героя, лишившегося привилегий, которыми он обладал якобы по праву. Республиканский зритель не может признать правомерность сострадания такому герою. Человеческое страдание само по себе производит достаточно сильное впечатление, чтобы еще надо было добавлять к нему особые обстоятельства, встречающиеся только у немногих, т. е. у высокопоставленных.

Такое рассуждение, казалось бы, сближает Сталь со сторонниками буржуазной драмы. Но сама она от такой близости отказывается. Разница между трагедией и драмой, утверждает она, «состоит не только в различии ранга изображаемых героев, но в величии характеров и силе страстей» (II, 353).